Туркестанский излом - Сергей Сергеевич Ахметов

Джизакского вилайета обнаружили над головами ясное небо. Носы вдыхали густой, почти осязаемый дух свежести, а ледяные ручейки ветра окутывали тела приятной прохладой. Весёлыми мелодиями в уши проникали птичьи переклички, и сплочённые пернатые стайки вихрями рассекали вкусный воздух. Посреди ущелья, над щедрым горным великолепием, величаво парил сытый орел.

В 1283 году Хиджры[58] Тамерлановы ворота распахнулись перед неизвестным.

* * *

Под крутыми обрывами скал, у самого подножия Мальгузара раскинулись обработанные ровными рядами поля. Между небольшой крепостью Янги-Курган и речкой Джилан-уты на лугу мирно паслись бараны. Местность была укрыта вечерней тенью.

Над предгорным кишлаком витали ароматные дымки. Люди хотели отпраздновать чудесное избавление от конца всего сущего. Видно, Аллаху было угодно помиловать правоверных, и отсрочить день суда. Ведь звёздный дождь миновал землю, его смертоносные снаряды пролетели мимо и были поглощены темнотой.

Маленькие аккуратные домики, слепленные из глины и камыша, будто заключили союз с самим временем и почти наполовину уходили в землю, как малыш, уютно укутанный в одеяла. Изнутри доносились звуки весёлых песен, ленивых ударов в бубен, домашней суеты. Соседи деловито обходили друг друга и, сцепив руки за спиной, с важным видом обсуждали предстоящий базарный день, а их жены хлопотали на кухнях, раскатывали лепёшки, посыпали их кунжутными семечками, ожидая, пока нагреются стенки тандыров. По окрестным полям бегали и шумно играли дети в одних набедренных повязках, несмотря на осеннюю прохладу, а вдалеке слышалась перекличка чабанов, сгонявших скот на ночёвку.

Самый большой дом в кишлаке, с однокомнатной башенкой на крыше посередине, как бы надзирал над всей округой. То был дом арык-аксакала, человека уважаемого и властного. Он унаследовал этот титул от отца, а тот – от своего отца, а тот – от своего, получившего привилегию распределять воду из реки от самого эмира Хайдара. От его воли зависело, будет ли вода в домах, будут ли политы поля и сады, сумеет ли житель кишлака помыть своего коня или набрать воды для питья. В знойных степях и пустынях Азии никому не нужно объяснять значение воды и тем более доказывать авторитет арык-аксакала, от щелчка пальцев которого зависело, быть человеку сытому или погибать от голода и жажды. В небольшом кишлаке арык-аксакал поистине был повелителем, и каждый стремился ему угодить, хотя он и слыл человеком справедливым.

Даже местному мулле, лицо которого первым видели новорожденные сельчане и последним – те, кто уходил к Всевышнему, сегодня пришлось подойти к дому арык-аксакала. Мулла считался главным толкователем священного писания в округе, а благодаря его знанию хадисов был желанным гостем в любом доме. Поэтому, когда он подошёл к невысокой стенке из необожжённого кирпича, что огораживала жилище арык-аксакала, сидевшие во дворе кру́гом мужчины привстали и поклонились, дабы выказать ему своё уважение. Здесь собрались самые богатые и важные люди кишлака. Между ними частенько возникало соперничество за внимание и уважение жителей, которое, впрочем, всегда оканчивалось миром и дружескими шутками.

Только аксакал приветствовал муллу лёгким кивком головы, но не поднялся. Мулла был вынужден приблизиться к нему сам и отдать салем[59], после чего отошёл на другую сторону круга и присел на корточки напротив.

После всех положенных церемоний собравшиеся заняли привычные места, уселись на корточки и, посасывая насвай, приготовились слушать мудрые речи или, если повезёт, словесное состязание двух славных стариков. Один из дюжины внуков поднёс арык-аксакалу кальян и тот сладостно затянулся через трубку, глядя на своего друга и соперника – муллу. Тот глядел в ответ и, обнажив крепкие зубы, поглаживал длинную бороду, напоминавшую хвост гнедого аргамака. Лучики морщин, что разбегались от кончиков глаз муллы, выдавали человека смешливого и умного.

– Во имя Аллаха милостивого и милосердного… – начал было он.

Аксакал, дав ему сказать самое главное, сразу перебил:

– Как ты объяснишь вчерашний звездопад, хазрет?[60] Урожай в этом году был отменный. До сих пор люди срывают плоды, дарованные Аллахом, и запасаются впрок.

– Благодаря вашей щедрости, ага! – выкрикнул какой-то подхалим. – Вашими стараниями поля насыщаются водой!

В другом случае аксакал отмахнулся бы, как от назойливого овода, но теперь, при мулле, гордо приосанился и медленно моргнул, давая понять льстецу, что оценил его порыв.

– Но всем известны священные слова: «Когда расколется небо, когда разольются воды, когда запылает пожар…» – Аксакал остановился, чтобы не переврать. Он не очень хорошо запомнил вчерашние крики муллы и, пытаясь выдать его слова за свои, несколько смутился. – Это ведь не к добру.

– Иншаллах, аксакал. На всё воля Всевышнего, – не без усмешки отвечал мулла.

– Так что это значит? – стал раздражаться хозяин дома.

– Это – к добру, – спокойно заявил гость.

Мужчины сплёвывали пережёванные коричневые комки и закидывали под губу новые щепотки насвая; иные тихонько посасывали мягкую курагу, боясь отвлечь мудрецов от спора, хрумкая миндалём или раскалывая фисташки. От такого добра пухли карманы у каждого гостя.

– Звёзды упали с небес! Вода вот-вот затопит всю округу, и теперь каждый проходимец берёт себе сколько угодно без моего разрешения! От обилия воды люди нарушают вековечные устои. Даже просто на поклон ко мне не желают приходить, не то что привести ягнёнка в виде пожертвования. А ты ничего не делаешь, чтобы удержать их на благом пути повиновения!

– Не переживай, почтенный аксакал. В пустыне пошли дожди после воззвания к Аллаху, ведь он произвёл всё живое из воды. Видно, сокращение твоих доходов угодно Всевышнему. – Мулла потешался над стариком, так скоро обнаружившим свою обиду и корыстные помыслы.

Хозяин дома прекрасно понимал, что его соперник может до бесконечности сыпать словами Корана, применяя их к любой жизненной ситуации так, как ему вздумается. На этом поле войска аксакала не могли одержать победы.

– У меня не было и толики подобных мыслей, хазрет. Я лишь говорю о всяких дармоедах, которые не желают платить справедливую цену, установленную нашим благородным эмиром. Не сулит ли этот огненный дождь огорчение для нашего падишаха, вот что я хотел узнать.

Теперь пришло время смутиться мулле. Неуплата пошлин в казну государя, пусть даже большая часть этих денег оседала в кармане арык-аксакала, каралась неумолимо.

– Я думаю так, – сказал мулла, выверив каждое слово. – Царственная душа нашего эмира неустанно печётся о благополучии своих подданных, и, видит Аллах, благодарность за это, живущая в наших верных сердцах, не знает границ. А нынешний звездопад – не что иное, как доброе предзнаменование. Ибо если бы Аллаху было угодно назначить день последнего суда, звёзды упали бы прямо на землю, а не пролетели бы мимо.

Этот довод показался всем справедливым, и присутствующие согласно закивали, поддерживая муллу.

– Значит, по-твоему, сердце моё должно ликовать, когда всякие мошенники грабят нашего благородного эмира, прикрываясь какими-то «предзнаменованиями»?

– Истинно, человек переходит границы справедливости, когда чувствует себя обделённым. Попробуй