Капан - Сероб Хачатрян

шлюхой, на что он ответил: что касается этой маленькой девочки (Офелии), то в ее сторону он никогда в жизни бы не посмотрел и ничего бы не сказал, потому что она в нем ничего не будит и ничего бы не разбудила, будь он даже пьян; а вот что касается высокой (Эмилии), то она вполне себе кажется счастливой даже сейчас, а смотреть на девушку, у которой есть парень, ему вообще совестно. И вот что касается той, которая была в короткой юбке, то про нее отец может сказать только хорошее. Мать даже эту его фразу помнит наизусть: «Она такая, что я бы даже на ней, товарищ судья, женился, если бы она была девственницей, но короткая юбка намекает совсем на обратное». Тут, конечно, все переполошились, донеслись крики «Да что ты себе позволяешь?!» и только Бела-мама во весь голос проорала из зала: «Вообще-то я девственница, ты, полный придурок!» Тогда отец невозмутимым тоном ответил: «Тогда выходи за меня». На этих словах отца вывели из зала, потому что с одной стороны на него набросился Гамлет, с другой – отец матери.

После небольшой паузы допросили Эмилию, не сказавшую ничего нового, и зачитали свидетельство Ваче (он все еще лечился[31]), признавшегося, что он сам виноват, что его ранили, а на Гамлета зла не держит и просит суд быть снисходительным. Потом Гамлет раскаивался, что вспылил, потому что сейчас он думает, что тогда он ослышался и никто ни Белу-маму, ни Офелию шлюхой не обзывал, а просто он был слегка не в себе. Ну и закончил свою речь Гамлет тем, что попросил быть к нему милостивее, потому что так-то он добрый и тихий парень, а вспылил, потому что был пьян в один из самых сложных моментов жизни. Потом выступил следователь с характеристиками на всех участников происшествия, и ближе к вечеру судья зачитал приговор: Гамлет приговаривается к шести годам заключения, а Вруйр получает административный выговор в виде денежного штрафа и пятнадцати суток воспитательных работ.

Вот что потом произошло с Белой-мамой, с ее же слов:

– Ко мне после оглашения приговора подошел Гамлет и сказал: «Если бы Офу обозвали, то я бы даже заступаться не стал». На что я ему ответила: «Она же твоя девушка, ты чего, балбес?» – а он повернулся и ушел. А после суда я ни с кем не общалась – ни с Ваче, ни с Офелией, ни с Эмилией. Мне всем совестно было смотреть в глаза: я постоянно думала, что шлюхой-то обозвали меня, а значит, Гамлет заступился за меня, а значит, я перед ним в долгу. И чтобы так не думать, я каждый день сидела дома и готовилась к экзаменам в Брюсовский институт в Ереване: у меня не пропало желание стать переводчицей. Три года подряд я поступала в этот институт, и все три раза неудачно. Все экзамены хорошо сдавала, кроме истории. Особенно помню, что в последний раз завалилась на вопросе: «Павел Корчагин – настоящий молодой комсомолец». Ну какое Павел Корчагин имеет отношение к истории?! Тогда еще Вартик-тати сказала, что надо всего 500 рублей дать взятку преподавателям, но я тогда была принципиальная, поэтому отказалась, настоящая молодая дура. Все те три года – с 1974-го по 1977-й – пока поступала в Брюсовский, я постоянно работала еще на релейном заводе. Я никого не видела и никого не хотела видеть. Где-то через полгода после суда мне мама Гамлета передала записку от него из тюрьмы: «Никто не будет тебя любить так, как я люблю! Никто о тебе не будет так заботиться, как я могу! Никто не будет тобой так восхищаться, как я восхищаюсь тобой! Пиши мне и дождись меня». Я после этого совсем разозлилась, поэтому села и написала ему ответ: «Дорогой Гамлет, прости меня. Если я должна ощущать вину за то, что из-за меня ты попал в тюрьму, то я эту вину ощущаю (потому что и ты, и я прекрасно знаем, что шлюхой обозвали меня, и знаем, что сделано это было из-за моей короткой юбки). Но если это значит, что я должна прожить с тобой всю жизнь, то вот этому не быть никогда. Так я считала до происшествия с ножом, так я считаю и сейчас. Если можешь – пойми, если не можешь – то и бог с тобой. Я прекрасно к тебе отношусь, но я тебя не люблю. Прощай. Бела». Так я прожила три года в полном вакууме, даже юбку ни разу за это время не надевала. И в итоге так и не поступила в Брюсовский, из-за истории не добирала один балл – так и осталась в Капане, где в итоге поступила в музыкальное училище и завязала с английским. Про Горгома-папу эти три года я, кажется, не думала. Даже точно: нет, ни разу не подумала о нем. Он сказал в суде о том, что жениться готов, и это мне, конечно, запомнилось, но я тогда о нем подумала: «Пьяница из центрального округа, полный придурок, избалованный эгоист! Зачем мне им вообще голову забивать?»

Глава 29

Находясь на грани вымирания, не нужно быть привередливым

Уже на выходе из зала суда Вруйр напрыгнул на Горгома-папу с сообщением, что ему понравилась Бела-мама, прям умереть можно как, и раз он помог отцу отмазать Геворга-хопара, да еще и сам попал под административное наказание, то просит взамен помочь ему в деле соблазнения этой девушки. Горгом-папа мне рассказывал, что, конечно, моя будущая мать ему и самому понравилась, но, чтобы действительно вернуть долг ближайшему другу за старания на суде, он решил скрыть от Джуло этот факт и стал уверять, что поможет тому завоевать ее. Вруйр вспоминает, что они тогда даже разработали план ухаживаний за Белой-мамой, но решили, что будет глупо набрасываться на девушку, с которой только недавно разминулись в суде, оставив о себе не очень-то хорошее впечатление.

Однажды вечером, когда Горгом-папа и Вруйр пошли в ресторан «Ско», чтобы выпить за окончание судебного процесса, они встретили не только всех своих друзей, но и Кармена, и отец дал тому возможность высказаться. Если коротко, то, когда Кармен был еще совсем маленьким, он жил в семье с тремя старшими сестрами. Мама занималась ими, а его папа Карапет был пьющий и гулящий, пока не родился он – первый сын. Карапет, когда Кармену исполнилось три года, продолжая оставаться пьющим и гулящим, ходил на эти гулянки вместе с ним. Когда Кармену было уже десять лет, папа все равно таскал его с собой, показывая жизнь со всех сторон: ребенок видел,