Капан - Сероб Хачатрян

Дома моего отца встретили Илья Айпетич и наряженные (как потом оказалось – в платьях и костюмах, которые подарил Ско) Сати-тати и Арменуи-кхокурь. Все женщины дома, как одна, ринулись рассказывать, как по нему скучали, после чего забросали комплиментами в адрес его прекрасных друзей, которые не забывали о них. Горгома взбесило, что он потерял два года и находится в полной растерянности, а за это время его друзья (трое из которых вообще еще учились в техникумах и ПТУ) – пусть и не совсем законными способами – устроились по жизни, живут в свое удовольствие, и даже сделали столько всего доброго для его семьи. У Горгома-папы с Ильей Айпетичем тогда произошел серьезный разговор. Было известно, что у Арекназан в Баку есть примерная карта местонахождения клада в Шикагохе, где зарыто фамильное золото, и московский хирург подумал, что для Горгома-папы это золото было бы неплохим задатком для начала серьезной жизни, но мой смелый отец, которому тогда только исполнилось девятнадцать лет, ответил в том смысле, что самостоятельно решит все стоящие перед ним проблемы.

II

В течение 1971–1974 годов ребята-с-моста орудовали в Капане по такой схеме: Кайф в фотоателье замечал всех более-менее богатых людей, которые приводят детей сфотографироваться либо с оранжевым большим телефоном, либо с живой обезьянкой, которую Ско привез из Ереванского зоопарка. Зеро, который жил в Тжырани-хуте и заботился о коне Арменуи-кхокури, параллельно еще наблюдал за номенклатурными жителями Пгверча. Герасим продолжал учиться и проходил практику в трикотажном тресте, куда часто поступала дефицитная продукция, – это давало возможность ребятам-с-моста подслушивать беседы жен, чьи мужья занимали руководящие должности. Убо, который учился в физкультурном, отвечал за разговоры на трибунах футбольного стадиона. Там даже – после договоренности Ско с директором арены – построили небольшой сектор с креслами (все остальные места были скамеечные), ставший настоящей ложей для почетных гостей, чтобы следить за богатеями и воротилами стало еще проще. Что касается Кармена, то он занимался перепродажей билетов в театр, кино и на прочие культурные мероприятия и тоже участвовал в составлении общей базы.

Население Капана тогда составляло что-то около 30 тысяч человек, из которых, как высчитал Ско, примерно половина – это дети, женщины, инвалиды и старики. Из оставшихся 15 тысяч около 13 тысяч также вычеркивались – то был работящий народ, не имеющий ни знакомств, ни блата. Вот оставшиеся две тысячи (начальники трестов и председатели советов, директора заводов и фабрик, народные артисты и заслуженные спортсмены, даже бригадиры на стройках) и были той самой базой, с которой Ско и другие ребята работали. Мысль была простая: любой из этих людей хитрит, а так как миссией ребят-с-моста арцахский считал борьбу с человеческими грехами, то этих кехтотов[28] нужно выслеживать и наказывать. Для Горгома-папы, не меньше своего отца страдавшего из-за отсутствия княжеских преференций, такой контроль за отъявленными бандитами мог бы стать хорошей заменой реальной наследуемой власти, которая ему не досталась в силу исторической неизбежности. Но из-за того, что инициатива принадлежала не ему, не было уверенности, что он решит, даже поверив в эту историю, поучаствовать в ней.

Про это, как вспоминает Вруйр, Ско рассказывал ему и Горгому где-то в начале 1974 года в Ваганаванке, где он купил землю, чтобы отстроить большой дом. Арцахский говорил, что со многими нарушениями (типа алкоголизма, воровства или тунеядства) закон и его блюстители могут разобраться сами, а вот против наркомании или проституции нужно бороться своими силами, потому что закон с такими нарушениями не справляется. Кроме того, поскольку такая борьба – акт чистого альтруизма, то и ребята-с-моста должны по справедливости вознаграждаться. Вруйр признается, что доводы Ско и вообще вся его затея казались ему вполне даже обаятельными, но поскольку он был все-таки близким другом Горгома-папы, то решил, что поддержит любое папино решение.

А мой отец, тайно завидуя Ско, все это время хмурил брови и лоб, пытаясь выказать ему все испытываемое омерзение: он же видел, что тот говорит о борьбе с проституцией, а сам же нагнал на участок десяток путан (просто у Ско была теория, что борцы должны быть больше всех в шоколаде, противоречий он не видел). И тогда Горгом-папа, кивая в сторону Вруйра, ответил Ско: «Мы не ебари и не боги, а честные работники и алкоголики», – что прозвучало как отказ от каких-либо дел, связанных с инициативой арцахского. Вруйр прекрасно помнит, что сказал это мой отец на русском языке специально, потому что понимал, зачем он нужен Оскару: арцахский был приезжим, поэтому у местного населения не имел никакого авторитета. Уважения к тому времени не заслужили и Кармен, Герасим и Убо (не говоря уже о Кайфе и Зеро), потому что были выходцами из обычных семей. Вот Ско и понадобился мой отец, семью которого уважал весь Капан.

Однако Вруйр добавляет, что за те два года, что он и Горгом служили, ребята-с-моста с инициативой быть санитарами города успели неплохо продвинуться. В частности, они шантажировали и грозили побоями всем пьющим и избивающим своих жен мужчинам, и это привело к значительному снижению жалоб на домашнее насилие (параллельно провинившихся, конечно, обчищали, но половину денег отдавали их женам). Что касается борьбы с проституцией, то Ско решил, что в милицию надо доносить только на уродливых шлюх, портящих облик города, а красивых они брали под свое покровительство – сообщали им о милицейских рейдах и часто помогали уйти от следствия, прикидываясь на допросах, что являются их дальними родственниками или женихами. Вруйр вспоминает, что Кармен так полюбил вытаскивать путан из милиции, что в Капане ходили слухи, что он посватался сразу к пяти девочкам из пяти разных деревень.

Больше всего Ско гордился делом «синих комбинезонов». Однажды начальник трикотажного треста получил партию немецких детских комбинезонов синего цвета, но не скинул их на продажу в универсам, а продавал по блату. И даже мамаши, работающие в тресте, не могли купить своим детям комбинезоны, потому что блат в понимании начальника треста означал секс с ним. Об этом ребятам-с-моста сообщила Назик: она хотела купить такой комбинезон для Асмик, но получила предложение раздвинуть ноги. Узнав об этом, арцахский и прочие ворвались в кабинет начальника, заявив с порога, что тот так влип, что отныне будет вечным рабом. Его запугали и, разумеется, отобрали все комбинезоны, которые распределили позже по всем знакомым мамашам в городе, а за начальником треста велели следить Герасиму, чтобы он контролировал поступления импортных товаров