Капан - Сероб Хачатрян

Проблема заключалась только в том, что Горгом-папа так и не разобрался, есть ли у иранцев оружие (то, что Пайтцар они зарезали зачем-то ножом, еще ни о чем не говорит), поэтому лезть в ангары с одним пистолетом, взятым у Ско, представлялось большим риском. Стало понятно, что без помощи Ско не обойтись, и Убо даже собрался было метнуться в город, чтобы привести всех остальных ребят-с-моста, включая еще степанакертских Кайфа и Зеро. Вруйр говорит, что отца прям корячило от одной мысли, что нужно привлекать арцахского. И тут Вруйру, желающему помочь другу, от такого перенапряжения мозга (учитывая еще, какой день он с моим отцом пережил) пришла в голову дурацкая идея, с которой он и обратился к Убо: «Слушай, Барон, ты долго строишь этот свой летающий объект, а мы не вмешиваемся, все думаем: чего наш друг, которого мы все считаем умным парнем, занялся дуракавалянием? Ну, думали, и ладно. Однако что тебе хочу сказать, Роберт, Красный Барон ты наш, если и есть момент, чтобы эта куча железа пригодилась, то лучшего случая и не сыскать. Как думаешь, взлетит твой самолет или нет?»

Надо сказать, отмечает Вруйр, что устройство, которое строил Убо, слабо смахивало на самолет: у него, конечно, были уже крылья, привинченные каждое на свой манер, но не было еще винта, и Убо очень из-за этого переживал. Еще у него не было штурвала, кресла, подкрылков, много чего не было, но было несколько тонн железа в виде десятиметровой бочки на колесах, и, по мнению Вруйра-Джуло, эту кучу очень даже можно было спустить по бугру вниз и точнехонько (убрав по дороге парочку ненужных пастушьих построек) врезаться ею в иранский ангар – покалечить людей, поломать их грузовики, нанести огромный урон. Убо стал препираться и утверждать, что на самом-то деле этот самолет он строит с братьями, а если они узнают, что он так обошелся с их общим имуществом, то ему точно наваляют, так что проще пойти найти Ско.

Тогда в разговор включился мой отец, знающий, что Убо влюблен в Жасмин. Горгом-папа сказал примерно следующее: «Робик, я сегодня ее видел и даже должен был, джана, заняться с ней любовью. Но делать этого не стал, потому что она, прости меня, джигарь-бала, не девственница, и так было, клянусь тебе мамой, до меня. Поэтому я с ней не трахался, апе, но если она тебе нужна, то она твоя. И поэтому вот что я тебе могу сказать: если мы сейчас эту твою бочку шандарахнем по тем ребятам, то Жасмин будет твоя уже завтра, потому что с таким крутым пилотом, как ты, джигарь, не быть – это грех, и грех похуже, чем то, что у нее было до меня, прости – до тебя уже». Убо, яркий представитель своего села, долго жевал верхнюю губу и кутался в красно-бело-синий шарф (в таком же когда-то реальный Красный Барон и прославился), пока не выдал свою правду: он строил самолет, чтобы навсегда улететь из этой страны в Америку, увезти Жасмин, устроиться на работу по сборке авианосцев, потом перевезти туда друзей и жить нормальной жизнью – то есть как нормальной: с вкусными сигаретами и модными шмотками. Горгом-папа долго его убеждал, что позже обязательно подвернется более подходящий способ свалить, и Убо согласился, но с одним условием: он все равно хочет сесть за несуществующий штурвал своего творения.

Втроем ребята развернули самолет из-под навеса, залили в него весь имеющийся бензин, прицелились примерно в сторону ангара и толкнули вниз. И чем сильнее по кочкам и камням самолет прыгал, тем очевиднее становилось, что несет его совсем в другую сторону, а руль, за которым сидел Убо, по всей видимости, имел исключительно декоративные функции. Тогда Горгом-папа и Вруйр начали орать, чтобы Убо спрыгивал уже, потому что тогда он взорвется один, но Роберт выкрутил рукой одно крыло и смог направить самолет в сторону ангаров («летел» он, говорит Вруйр, что-то около километра, а то и меньше) – и только тогда спрыгнул.

Cамолет сначала врезался крылом в какое-то дерево, из-за чего его закрутило и он врезался в еще одно дерево, которое стояло на расстоянии пяти метров от одного из грузовиков, – и взорвался. Осколки разлетелись в разные стороны, и одна деталь прилетела прям в голову одному из иранцев, а дальше уже ничего не было видно, потому что тут же практически взорвался один из грузовиков, случился большой взрыв, огонь от которого перекинулся на ангар, оттуда выбежали люди, полыхающие в огне, они обнимались друг с другом и катались по земле. Следом раздались пистолетные выстрелы: это, как оказалось, прочие ребята-с-моста во главе с вездесущим Ско притаились поблизости, а теперь отстреливали раненых и выживших иранцев. Один из иранцев практически добежал до дачи Убо, где тут же наткнулся на дуло пистолета в руках Горгома-папы. Иранец, как рассказывает Вруйр, стоя на коленях, агрессивно что-то орал и неожиданно вскочил – тогда у моего отца сдали нервы и он выстрелил иранцу в плечо, а сам упал в обморок, потому что не выносил вида крови.

Через полчаса в Верин Хотана была примерно следующая картина: Кармен латает раны на Убо, который неудачно спрыгнул с самолета, Кайф и Зеро перетаскивают весь несгоревший героин в один из уцелевших грузовиков, Вруйр и Герасим тушат пожар и пытаются открутить колеса от самолета и замести следы так, чтобы не было понятно, что с бугра что-то спускалось вниз, и только мой отец и Ско о чем-то беседуют с раненым иранцем. Старшему из ребят-с-моста около двадцати лет, убили внизу порядка десяти человек, изъяли почти тонну героина и взяли одного человека в заложники. Они приходят к одной мысли: месть за смерть Пайтцар состоялась, от оставшихся трупов нужно избавиться, а иранца и весь героин по наводке сдать милиции. Против только Герасим: он хочет пристрелить последнего заложника. Никому не понять, а ведь ему всю жизнь жить с мыслью, что не отомстил за смерть сестры. Горгом-папа отдает ему пистолет, отворачивается и уходит, а Муму стреляет иранцу в голову, после чего падает и плачет.

Закончив с этим, отец выдвинулся в сторону квартиры Жасмин. Он пришел рано утром, грубо постучался, с порога заткнул рот ее матери, которая за день до этого дала ему оплеуху, прошел в комнату, встал у двери и сказал, что та может его не ждать, а вот Убо – хороший человек, попрощался и ушел. Через два часа Горгом-папа уже ехал в поезде Капан – Ереван, откуда его перенаправили дальше в Ригу.

Глава 26

Следуя