Капан - Сероб Хачатрян

каком-то полустанке, толком не объяснив причин, его высадил билетер – и он автостопом вернулся в Капан, чтобы на следующее утро опять выехать в Ереван. Приехав в армянскую столицу, Геворг-хопарь обнаружил, что у него где-то затерялся багаж. Вруйр говорит, что все эти передряги произошли с ним, потому что Ско понравилась одна дядина рубашка, но дядя не хотел ее ему отдать.

Глава 25

Говорить вкрутую, а жить всмятку

I

Летом 1970 года Ско в подвале своего дома начал строительство ресторана. Параллельно с этим он пытался ввести новые порядки в городе – и именно на этой почве у него произошел конфликт с моим отцом. Дело в том, что Капан вообще маленький город, почти все его жители армяне, поэтому бандитизму (за что ратовал Ско) было некуда развиваться. Конечно, ребята-с-моста были чем-то похожим на бандитскую группировку (они грабили пьяных и тех богатых, кто вел себя нагло, дрались с ребятами из других районов, крали вещи с рынков и складов – такие набеги представлялись моему отцу благородными поступками с княжеским налетом), но жить на это никто не планировал, хотя вместе со Ско было весело создавать взрывчатку из марганца, сахара, бертолетовой соли, эпоксидного клея и мыла.

Вруйр объясняет субординацию, которая царила тогда в тусовке. Главным до приезда Ско был Горгом-папа, у него друзья существовали для веселья – вместе пили, девочек делили, хулиганили помаленьку. Вторым шел Герасим, который больше отмалчивался, со всем, что говорил отец, соглашался и был слегка с краю, но когда дело касалось чего-то важного (взрыва, например, или воровства), то именно Муму доставал ингредиенты и готовил операции. Еще про Герасима известно, что он с сестрой Пайтцар, работавшей в милиции, жил в том же новом высоком доме, что и Кармен, – чуть выше от школы по течению Вачагана. Что касается Кармена, то это был самый трусливый и дохлый парень среди ребят-с-моста. Стоило ему чуть выпить, тут же начинал грозиться, что если дать ему власть в руки, то он бы ввел во всей стране такой анархический порядок, что всем бы хорошо жилось: всем было бы все можно, но под горгомским надзором. Кармен жил на восьмом этаже с родителями и тремя сестрами по соседству с Герасимом. Убо, который Роберт, был дурачком тусовки – его всегда посылали за водкой и девочки ему доставались некрасивые, но Роберта такое положение вещей вполне устраивало. Вруйр, как он сам о себе рассказывает, в кругу ребят-с-моста занимал по большому счету позицию друга Горгома-папы – именно с ним отец любил пьянствовать и ходить по девкам, а вот с другими ребятами у Джуло отношения были, мягко говоря, натянутые.

Все изменилось с приездом Ско, у которого был свой план: из ресторана он сделает генштаб банды; мрамор, найденный в Верин Хотана, надо поставлять в Иран; кроме того, каждый из участников банды должен был получить какую-нибудь профессию, которая бы приносила практическую пользу в грабежах и разбоях. Так, Горгом-папа и Вруйр должны были стать профессиональными строителями, чтобы делать ремонт в квартирах богатых людей и заниматься наводками; Убо должен был получить «физкультурное образование» и стать своим в спортивных кругах города, Кармен – то же самое, но с подвязкой на мозг – должен был заводить знакомства с местной интеллигенцией в театре и кино; Герасим должен был торговать на рынке и быть в курсе слухов, а сам Ско держал бы ресторан, в который ходили бы состоятельные люди.

Для княжеского размаха Горгома-папы это было мелко, и он заявил, что участвовать в таком мероприятии не будет. За ним последовали Кармен (которому Ско недавно выбил кадык) и Вруйр (как лучший друг отца). Так тусовка на время разделилась: одни (Ромео, Джуло и Кармен) стали бегать за девочками, вторые (Ско, Убо и Муму) шастали в районе рынка, строили ресторан, много пили, и вскоре к ним из Степанакерта приехали двое друзей Ско, которых иначе как Кайф и Зеро никто не называл.

Весь остаток 1970-го и начало 1971 года две тусовки жили, не обращая внимания друг на друга. Отец и Вруйр готовились поступать на киношное отделение Ереванского университета, Кармен тоже рвался в Ереван, но в консерваторию по классу скрипки. Про оставшихся со Ско Вруйр говорит, что не видел их в трезвом или не укуренном виде; и сами они, когда все-таки сталкивались с бывшими соратниками на улице, наперебой рассказывали, как обобрали какого-нибудь пьяного приезжего. Когда у Сильвы, жены Ско, произошел выкидыш, отец и его друзья даже позволили себе позлорадствовать и восприняли это как символическое возмездие, очевидный знак того, что решение не ввязываться в системный бандитизм было верным.

Горгом-папа, провалив вступительные экзамены в Ереване, тут же поехал к Илье Айпетичу, чтобы тот помог откосить от армии. Мудрый московский хирург рассудил, что Геворга-хопара он три года отмазывал, потому что видел, что из того выйдет толк – он хотел поработать на семью, а вот смысла Горгому-папе не идти в армию нет никакого, потому что если он останется в городе, то станет бандитом. Отцу не помог и аргумент, что если он пойдет служить, то семья, теперь состоящая только из женщин, останется без мужчины в доме: Илья Айпетич заверил, что он и Арцвик с удовольствием присмотрят за женщинами, пока Горгом-папа будет отдавать долг родине. Отца отказ крестного обидел, и он поехал в Горис, где планировал лечь в больницу и сымитировать какой-нибудь недуг (в капанской больнице работала Сати-тати, так что там схитрить бы не получилось).

О том, какую болезнь симулировать, отец думал вплоть до самого входа в горисский диспансер. У входа в больницу его поджидал Ско, посоветовавший недержание мочи. С кем-то из медсестер арцахский уже заранее договорился, а с кем-то нужно было договориться отцу. Потом он вспоминал эти несколько недель, проведенные в Горисе, как самое идиотское время в жизни, и вот почему: во-первых, по уговору с медсестрами (многие из которых были не очень молодые и не очень стройные) отец обязан был заниматься сексом, а те поставляли ему собственную мочу, которую Горгом-папа выливал под себя; а во-вторых, эта затея была идиотской, потому что вскоре в больнице объявился прозорливый Илья Айпетич, собственной рукой выписавший справку о пригодности моего отца к военной службе.

С позором Горгом-папа вернулся в Капан, чтобы паковать вещички. Напоследок отец попросил Илью Айпетича отправить с ним на службу и некоторых друзей, но московский хирург, с большим интересом выслушав его, палец о палец не ударил, чтобы поспособствовать этому. И через несколько дней были оглашены списки, согласно которым отца отправляли в Ригу