Капан - Сероб Хачатрян

в снайперы, Вруйр шел в казахстанскую пехоту, а вот Кармена от военной службы избавили – в последний момент этот друг отца переметнулся на сторону Ско и тот смог договориться об учебе в капанском пищевом ПТУ. Что до остальных, то и они не остались без поддержки: Убо волшебным образом поступил в Капанский физкультурный институт, Муму – в сельскохозяйственный, а к Ско никто не подкопался.

Готовясь к отъезду, Горгом-папа и Вруйр беспробудно пили. А за два дня до отправки в армию к ним пришел Герасим с ужасной новостью: ночью нашли труп его сестры Пайтцар. Именно из-за этой девушки отец не так часто решался на подрыв школы. Дело в том, что в армянских учебных заведениях после войны появилась традиция «обожания»: старшеклассники выбирали себе из учеников младших классов кого-то, кому они покровительствовали – наведывались к ним домой, гуляли вместе, делали с ними уроки. Подопечным Пайтцар был мой отец, и он так ее обожал, что называл то третьей матерью (после Сати-тати и прабабушки Арекназан), то второй сестрой (после Арменуи-кхокури).

II

Утром того дня, когда они узнали о смерти Пайтцар, Ромео и Джуло проснулись уже пьяными с одной мыслью: встретиться со своими девушками и заняться с ними сексом перед отъездом на службу. Возлюбленными отца и Вруйра были тогда две сестры-близняшки – Анжела и Жасмин, приехавшие жить в Капан с берегов озера Севан. За этими девушками, которые были на пару лет старше самих ребят-с-моста, успело набегаться много капанских парней, но встречаться они согласились только с Горгомом-папой и Вруйром. В тот день мой отец и его друг даже договорились с администратором ресторана «Зангезур», что тот их пустит посидеть вместе с девочками и даже разрешит пить и курить в отдельном зале за шторкой.

Но до похода за девочками отец зашел домой переодеться, и с ним серьезный разговор завела Сати-тати. Она поведала, что вот уже почти год за ней аккуратно ухаживает Артур – председатель спорта, злейший враг Гарегина-папи. У отца двух Григориев несколько лет назад произошла трагедия – от кровоизлияния в мозг умерла жена, и, став вдовцом, этот милый человек не придумал ничего лучше, как предложить руку и сердце вдове своего давнего, но уже умершего соперника. Сати-тати была в растерянности. Мой отец неожиданно для бабушки ответил в том смысле, что если хотя бы край носа председателя спорта покажется на пороге нашего дома, то с тех пор можно считать, что у Сати-тати одного сына больше не существует. Так отец продолжал грубить собственной матери, пока в комнату не вошла Арекназан, которая назвала Горгома-папу бестолочью, думающей только о себе и не желающей свои ничего не стоящие принципы засунуть куда подальше ради счастья собственной матери. Еще он узнал, что прабабушка собирается уехать в Баку к старшему сыну Григорию: пока был жив Гарегин-папи, она была на его стороне и тоже считала жизнь Григория на азербайджанской земле предательством, но теперь ей некого поддерживать. «Меня здесь уже завтра не будет. Делайте что хотите», – сказал отец и ушел.

А Джуло с девушками ждали его в «Зангезуре», где они и провели почти весь день: с мужской стороны звучали тосты в честь девочек, а девочки, в свою очередь, давали обещания ждать ребят, пока те будут служить. Как рассказывает Вруйр, они с отцом, с одной стороны, конечно, в этих девочек были влюблены, но с другой – в головах никак не укладывалось, что на них можно жениться: настолько те ярко одевались и красились. Поэтому у них с Горгомом-папой была идея держать девочек постоянно взаперти где-нибудь в Тжырани-хуте и наведываться к ним изредка – владеть ими, но им никак не принадлежать, чтобы оставался простор для общения с другими, более скромными девочками. Вруйр, конечно, отмечает, что это была мальчишеская идея, но признается, что тогда верил в нее больше всего на свете – именно такой ему представлялась идеальная жизнь.

А чтобы эта идеальная жизнь была еще круче, после ресторана ребята пошли как бы провожать девочек домой, но повели их по другому маршруту – через железнодорожный вокзал. Дело в том, что накануне отец и Вруйр в депо успели украсить два плацкартных отсека в одном из непригодных более к использованию вагонов. В этих кабинках Горгом-папа и его лучший друг планировали уединиться каждый со своей девочкой (Анжела была Вруйрова). Через два дня им нужно было уехать на службу, и каждый из них хотел добиться от своей девочки как минимум – серьезного обещания ждать его и беречь невинность (почему-то относительно нее ни у отца, ни у Вруйра сомнений не возникало); как максимум – первого секса. Но здесь их поджидало некоторое разочарование, потому что обе девочки, оставшись наедине с мальчиками, моментально накинулись на них и совершили все неподобающее настоящей молодой армянке. Так двое друзей получили море удовольствия с горьким привкусом: никто из них не был у сестер первым, что, конечно же, сильно девальвировало обещания непременно ждать парней два года. Вруйр, правда, говорит, что ни отец, ни он не стали устраивать скандал по поводу того, что Анжела с Жасмин уже вкусили похоти и разврата, но на выходе из депо успели договориться, что девочек нужно спокойно проводить до дома и больше про них не думать.

На лестничной клетке парни столкнулись с истеричной мамой сестер. Первым деру дал мой отец, но, будучи уже изрядно выпившим, он, спустившись на площадку первого этажа, заблудился – и вместо того чтобы выбежать на улицу, завернул под лестницу, где оказалась выгребная мусорная яма, в которую он благополучно и провалился. Пьяный Вруйр полчаса доставал отца из этой дыры, а когда все-таки достал, то рядом стоящая мама девочек дала тому оглушительную оплеуху. На том, говорит Вруйр, он послал девочек и их маму куда подальше, перекинул Горгома через плечо и пошел к скамейке на берегу Вачагана.

Когда через полчаса Горгом-папа пришел в себя, ребята решили вновь вернуться в «Зангезур» и выпить уже как взрослые. По дороге в этот ресторан им встретилась шаумянская тусовка таких же, как они, малолеток, которая, глумясь, забрала у какой-то престарелой бабушки трость. Горгому-папе, заметившему в этой компании двух артуровских Григориев, такое поведение не понравилось, и он заступился за несчастную бабушку. Переполненный ощущением собственной значимости, Горгом-папа орал на восьмерых парней, что он – сын Гарегина и что безобразие это нужно немедленно прекратить. Еще отец называл Григориев блядскими отродьями и, еле держась на ногах, грозился всем вставить пупки на место. Как и следовало ожидать, через две-три секунды после этих страшных угроз и он, и Вруйр уже валялись на тротуаре, где их