Полковник Ксанти. Легенда разведки - Олег Юрьевич Рой

— Какой зверь будет шляться посреди метели? — хмыкнул Мамсуров. — Но если выстрелов и вправду было всего два, может, и не принял во внимание. Ладно, бери карту, будем смотреть, где у нас что. Точнее, у них. Надеюсь, вы сами-то не заблудились?

— Обижаете!

Траншея, в которую свалился Славик, была веткой явно не той «снежинки», что обследовал Выкван. В метель, конечно, даже на лыжах скорость невелика, но по всему получалось, что между двумя «точками» километров пятнадцать-двадцать. Теоретически, конечно, могло быть так, что между ними тянутся траншеи и прочие укрепления, но — вряд ли, ох, вряд ли. Все, что Мамсуров знал о фортификации, этой мысли противилось.

— Надо было грохнуть этого стрелка! И блиндаж его взорвать! — сокрушенно мотал головой Литвиненко, как-то растерявший свое «научное» бесстрастие.

— Дурень… — усмехнулся Мамсуров. — Разведка боем — дело хорошее и нередко результативное, но нам до такого… далеко. Диверсии — совсем хорошо, но сперва неплохо бы понять, где и как можно достичь наиболее толкового результата. Ясно?

— Ясно, товарищ командир, — несколько вразнобой отозвались бойцы, а Рогов, еще раз поглядев на «снежинку», выдохнул почти обиженно: — Вы с Выкваном вон сколько всего…

Мамсуров остановил его жестом:

— Не тушуйся, вы ценную информацию принесли. Очень ценную. Таких, как Выкван, у нас… немного. Собственно, он один такой и есть. Равняться надо, конечно, а сравняться — вряд ли выйдет. Но это вот, — он ткнул в рисунок, — одно укрепление. Большое, сложное, очень хитрое, но — одно. Там, кстати, рядышком еще и деревенька имеется, так что… — Он мотнул головой. — В общем, вряд ли наша находка и ваша объединены. Гораздо логичнее предположить, что они разделены. То есть что их два. Но предполагать — одно, а вот знать… Нам-то надо — знать. Сколько, на каком расстоянии, что между ними… Идите спать, бойцы, отлично поработали, завтра продолжим…

Метель меж тем вовсе стихла.

Воздух покалывал кожу морозными иголочками, но возвращаться в дом, чтобы одеваться, Хаджи и не подумал. Он просто немного постоит на крыльце, укладывая в голове собранную сегодня информацию. В теплом кабинете глаза начинали слипаться — день выдался очень длинным, — а морозный воздух освежал, прояснял мысли.

Оно, конечно, утро вечера мудренее, однако ночью, в темноте, все иначе, даже самые привычные вещи выглядят незнакомыми, это помогает думать. Вроде сколько раз видел двор базы — а будто впервые. Что за бугор метрах в пяти за крыльцом? Темный, вплотную к стене. Вроде не было раньше? Или не замечал? Хотя странно было бы опытному разведчику чего-то не замечать, да и откуда бугру-то взяться? Порядок на базе поддерживался неукоснительно. Как иначе? Может, тень так легла? Но тени сами по себе не возникают, их что-то должно отбрасывать…

Приоткрыл дверь — чего старались не делать, чтобы не впускать холод, ну и не демаскироваться. Занесенная снегом база в темноте смотрелась… да никак она не смотрелась. Стоишь рядом — дом, а из ближнего леска уже и не определить, где что. Финны-то не дураки, и снайперы у них отличные, и диверсанты обученные…

В узкой полосе света непонятное не исчезло, наоборот, из неясного пятна превратилось в нечто вроде медвежьей туши. С медведями им сталкиваться пока не приходилось — видать, спали все по зимнему-то времени, а в берлогу провалиться — это какое-то особое везение нужно.

Шатун? И Суржич, и Рогов, и другие охотники говорили, что раз предыдущее лето и осень выдались вполне урожайными, значит, зверье — что барсуки, что медведи — залегло в спячку сытое, откормленное, подыматься посреди зимы не станет.

Но темная куча — вот она.

И… шевелится?

Или то не медведь, а — финский разведчик? Совсем дурак, пришел без маскхалата…

Но тело само подобралось, приготовилось, ладонь легла на кобуру…

— Кто… — вопроса Хаджи не завершил.

Куча взметнулась, распрямилась…

— Боец Курников?

Один из тех, кто помогал Суржичу с креплениями и вообще рукастым оказался, когда уже здесь, на базе, обустраивались, он и топчаны налаживал, и на кухне помогал. Лопоухий такой.

— Товарищ полковник? — испуганно спросил поднявшийся Курников.

— Ты чего тут?

— Да… ну… — тот, казалось, смутился. — Хотел крыльцо укрепить…

Крыльцо, что еще утром отчетливо поскрипывало, сейчас стояло намертво. Мамсуров даже переступил с ноги на ногу, поднялся на носки, опустился на пятки — резко, словно вколачивая каблуки в доски. Но те — не шелохнулись, не скрипнули.

— Молодец. А чего в снегу возишься?

— Ножик сорвался… И отлетел… — круглое лицо выражало крайнее огорчение, заметное даже в скудном этом свете.

— И ты думаешь, что в сугробе нашаришь? Вот так, голыми руками?

— Жалко нож.

— Швейцарский?

— Почему это швейцарский, мне наш кузнец делал, дома еще…

— Швейцарский нож, — Мамсуров невольно улыбнулся. — Это такой, в котором еще и шило, и штопор, и кусачки, и куча всего отщелкивается.

— Да ну, баловство, — Курников мотнул головой пренебрежительно. — Если куча инструментов в одном, ни один хорошим не будет. Придумка-то вроде и неплохая, но так, если ничего другого нет.

— И ты, значит, голыми руками?

— Жалко, хороший нож, — повторил тот.

— Руки покажи.

Парень неохотно вытянул перед собой голые, без рукавиц, ладони. Смотрелись они… жалобно. Покрасневшие, даже с белыми пятнами кое-где. И пальцы, когда Курников принялся сжимать-разжимать кулаки, гнулись неохотно.

— Дурень, — добродушно укорил Хаджи. — Как ты такими руками стрелять будешь?

— До утра отогреются, а ножик жалко…

— Вылезай из сугроба, — скомандовал Мамсуров. — Вылезай, говорю. Найдем твой инструмент.

Он не был абсолютно уверен, но… Сугроб между стеной и крыльцом почти метр высотой, но это же снег, а не земля. Да и драгоценное поделие знакомого кузнеца не факт, что до земли провалилось. Вот и опробуем волшебную новинку, давно пора…

Где-то в подвздошье поднимался, разгораясь, азарт. Словно перед операцией какой, но — веселый, потому что любая операция, сколь тщательно ее ни готовь, штука рискованная. А тут — нет. Как будто игра, да еще и почти наверняка — выигрышная… Не один козырь