Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

Екатерина, наоборот, вовсе отказалась принять письмо короля относительно принятия конституции. Она была возмущена отношением императора к французским событиям и его непоследовательностью. «А по французским делам венский двор пишет и делает такие противоречия, которые ни на что не похожи, – пишет она Безбородко, – речам же императора впредь мало веры дать можно. По его домогательству и предложению мы вошли в сии дела; ни противоречить, ни переменить наше поведение я не нахожу пристойно; еще менее плясать по переменчивой итальянской махиавелизме, которая, сделав шаг вперед, поворачивается искось, несмотря на то, теряет и достоинство и пристойности».

Между тем Людовик XVI, вполне понимая, какое значение должно иметь то или иное решение России в настоящий критический для Франции момент, и стремясь объяснить императрице свои истинные желания и намерения, по совету Бретеля, решил отправить тайно от принцев доверенное лицо ко двору Екатерины. Выбор его пал на бывшего французского посланника в Венеции маркиза де Бомбеля, одного из самых преданных слуг монархии[33]. Со стороны короля это было попыткой противодействовать самостоятельной политике его братьев. Значение этого шага еще усугублялось выбором лица, на которое было возложено столь ответственное и в то же время щекотливое поручение.

Несколько месяцев тому назад маркизу де Бомбелю удалось, как мы видели, устроить для графа д’Артуа аудиенцию у императора Леопольда II в Мантуе. При этом Бомбель скрыл, однако, от принцев, что он имеет одновременно поручение от короля, переданное ему через Бретеля, предупредить императора, что Людовик XVI далеко не во всем разделяет взгляды своего брата. Благодаря неосторожности Бомбеля об этом стало известно графу д’Артуа, который, находя, что Бомбель его предал, с тех пор стал относиться к нему в высшей степени неприязненно.

Бомбель прибыл в Петербург 21 января 1792 года. Он вез с собою письмо Марии-Антуанетты к Екатерине и пространную записку Бретеля. Королева в своем письме умоляла Екатерину повлиять на принцев, чтобы они подчинились указаниям короля и отказались от самостоятельных выступлений. Бретель развивал мысль о созыве вооруженного конгресса держав.

Немедленно по приезде Бомбель был принят вице-канцлером графом Остерманом. Труднее было добиться приема у императрицы. Наконец после неоднократных ходатайств он несколько дней спустя был удостоен частной аудиенции в Эрмитаже. Императрица отнеслась к нему очень сухо и официально.

До нас дошла записка, по-видимому, предназначенная для Зубова, в которой Екатерина сама следующим образом излагает содержание своего разговора с доверенным лицом короля[34]: «Когда он говорил мне о созвании вооруженного конгресса, я ответила ему, что если конгресс соберется, то первые подвиги его будут состоять в составлении новой конституции; возможно, что если он будет вооружен, то заставят (Францию) заплатить издержки (по его созыву). Когда он просил меня помочь им (королю и королеве) в их бедствиях, я ответила, что в настоящее время это весьма затруднительно, так как партия, в которой я полагала достаточно желания и власти восстановить монархию, совершенно рассеяна и разбросана до такой степени, что принц Нассау поехал хлопотать об убежище для братьев короля.

Я высказала ему всю правду по всем пунктам; я сказала ему, что пора пожертвовать всякой личной ненавистью и заняться только восстановлением монархии и государя на престоле его предков и что, по моему мнению, следует предоставить место тем, кто будет лучше всего действовать для этой цели[35].

Я сказала, что очень удивлена видеть, как явная власть действует и разрушает то, что признано и желаемо властью тайной, что трудно помогать тем, кто сам себе не помогает, и что действовать при помощи чужих сил – это самое большое несчастье.

Он кончил тем, что согласился с мнением, против которого он не мог найти никаких возражений».

Екатерина, убежденная, что только энергичное выступление принцев во главе французского дворянства и при известной поддержке иностранных держав может спасти положение, разумеется, не могла сочувствовать политическим взглядам Бретеля; тем менее она была склонна взять на себя ту роль, которую хотела ей приписать Мария-Антуанетта. Понятно поэтому, что она так холодно встретила Бомбеля. К тому же тут примешивалось еще одно обстоятельство личного характера: Бомбель являлся ближайшим сотрудником барона Бретеля, которому Людовик XVI доверил главное руководство своими сношениями с иностранными дворами. Барона Бретеля Екатерина знала давно и имела особые основания относиться к нему недружелюбно. В 1762 году Бретель был французским посланником в России; незадолго до переворота, доставившего престол Екатерине, она послала к нему одного из своих приверженцев сообщить ему о готовящемся заговоре и просить, не мог ли бы он от имени короля одолжить на это дело 60 000 рублей. Бретель побоялся взять на себя подобную ответственность; вероятно, предположения Екатерины не внушали ему достаточного доверия. Он отвечал уклончиво и на следующий день уехал в отпуск. Переворот 28 июня произошел в его отсутствие; необходимые средства – 100 000 рублей – были получены через посредство английского купца Вельтдена. За несколько дней до того Екатерина велела передать Бретелю записку следующего содержания: «Покупка, которую мы должны были сделать, несомненно, скоро будет сделана, но гораздо дешевле, а потому мы в средствах больше не нуждаемся». В этот роковой для Екатерины момент Бретель не решился ее поддержать, и его поступок оставил глубокий след в ее душе. Тридцать лет прошло с тех пор, но она по-прежнему отзывается о «толстом бароне» с нескрываемой антипатией: «Этот барон де Бретель, – пишет она Гримму, – к которому король или королева, или, если хотите, оба вместе, питают такое доверие, я его знаю; это человек крайне высокомерный, более жадный к власти, чем способный ею пользоваться с благоразумием; он будет хмуриться и ревновать до крайности и находить, что хороши только те воображаемые услуги, которые он никогда не сможет оказать, а тем временем он только помешает другим помочь своему государю и отечеству». В другом письме она по поводу приезда маркиза де Бомбеля высказывала следующие соображения: «Если вы хотите, чтобы я вам сказала правду о его присылке сюда, то я в ней усматриваю лишь непомерное желание барона де Бретеля убедить всех, что он пользуется доверием короля и королевы и что они хотят и желают, чтобы принцы, братья короля, оставались позади; присылка графа Эстерхази вызвала присылку маркиза де Бомбеля». В одном из последующих писем она называет Бретеля «интриганом и маленьким злюкой». Наконец, на письме Марии-Антуанетты она делает следующую пометку: «Чего еще можно ожидать от людей, которые беспрестанно действуют согласно двум совершенно противоположным мнениям, одному – высказываемому публично, а другому – секретно? Это постоянное противоречие все погубило, оно же мешает