До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

близкой смерти я плохо соображала и только послушно исполняла все Сашкины приказы. Он, напротив, казался очень спокойным. Как человек хозяйственный, забрал рыбу, мне отдал удочки, и мы двинулись вдоль реки, прикрываясь крутым берегом: то шли по воде, чтобы собаки не взяли след, то выбирались на сушу. Так мы отмеряли километров десять. Ноги уже не слушались, ведь сюда мы тоже шли пешком.

Испачканный пиджак я сбросила сразу же, как только мы миновали родной забор. Еще не успели войти в дом, как на нас налетел Михаил и засыпал вопросами:

– Наконец-то! Я весь извелся… Что так долго? Вас засекли? Перестрелка была?

Сашка сделал довольно неприличный жест и ответил на все вопросы сразу:

– А вот они нас взяли!

– Ясно, пошли в дом. – Михаил приобнял меня за плечи и наклонился к самому уху. – Я очень рад видеть тебя живой и здоровой, – потом деликатно принюхался и осторожно намекнул: – Ребята, а вам нужно срочно помыться. Какой-то странный запах… Даже не знаю, что и думать…

Когда Сашка рассказал о нашем конспиративном маневре, Михаил долго смеялся, представляя всё это в лицах и красках, а затем обратился ко мне:

– Иди ополоснись. Хорошо, что я на всякий случай два ведра воды нагрел.

Я запротестовала:

– Я спать хочу, мне ведь завтра с утра на смену в госпиталь.

Не обращая внимания на мои слова, Михаил стал потихонечку подталкивать меня к кухне, где стояла пустая кадушка:

– Тем более. Иди, иди. Немцы – народ чистоплотный, не поймут. Я завтра тебя отвезу. Только не усни, а то утонешь.

Я, как всегда, подчинилась. Сашка искренне не понимал, что такого смешного произошло. Он считал самыми естественными ароматами запах душистого сена, навоза и свежеиспеченного хлеба. А городские чистюли, по его мнению, пусть попробуют заработать хотя бы ломоть булки и стакан молока, а потом фыркают. Вскоре он уснул, прикорнув в уголке дивана, и даже не снял сапоги. На лице время от времени пробегала едва заметная улыбка. Это и понятно, ведь главное своё задание группа «Север» всё-таки выполнила.

Интригующий гриф «Совершенно секретно»

– Наташенька, – от этого ласкового обращения к «рядовому солдату невидимого фронта» я вздрогнула, ожидая чего-то очень для себя неприятного, – у тебя есть мечта?

– Чтобы война кончилась, – не задумываясь, ответила я.

– Ну, это неоригинально, – разочарованно протянул Михаил. – Об этом мечтают миллионы советских граждан, плюс жители оккупированных стран, а ещё и фрицы, которые уже пожалели, что забрели себе на погибель на просторы нашей непобедимой Родины. А что-то более личное есть?

Патриотический пафос насторожил ещё больше – ему бы только по радио вещать. На любую тему и в любое время дня и ночи.

– Хочу в мединститут поступить, – честно призналась я.

– Ты же холодненьких боишься, – опять намекнул на мой конфуз с раздеванием трупа.

– Я же детским врачом хочу стать, а не патологоанатомом.

– Это дело хорошее, я тебе даже рекомендацию напишу как самой доброй медсестре немецкого госпиталя.

После этих слов я почувствовала, что меня ожидает что-то очень нехорошее, а он невозмутимо продолжал:

– А моя мечта проста и банальна: мне нужно попасть к одному штабному в гости и взглянуть на кое-какие документы.

– Какие документы?

– Только те, на которых стоит интригующий гриф «Совершенно секретно». Другие узоры мне неинтересны.

– Ну, сходи…

– Нет, сам я не могу. Только через тебя.

– Через меня?

– Хранитель важной секретной папки мне денег должен – в карты проиграл, поэтому не жаждет встречи со мной. А ты очаруешь его, сделаешь так, чтобы он привёл тебя к себе… А когда уснёт, откроешь мне дверь.

Мне его план совсем не понравился, потому что совсем не хотелось быть с немцем в промежутке между «привёл к себе» и «когда уснёт». Я робко предложила:

– А может, тебе к нему влезть через окно?

Но он мягко возразил:

– Я не сумасшедший – напротив офицерская гостиница. А бесплатную путёвку в гестапо я не заказывал.

Я понимала, что если он что-то решил, то никакие аргументы, слёзы и причитания не смогут его разжалобить – командиром не покомандуешь. Расценив моё молчание как согласие, Михаил начал показывать, как строить глазки и кокетничать, причём получалось у него так ловко, будто всю сознательную жизнь он занимался флиртом.

Я решила съехидничать в отместку:

– Похоже, твоя мама мечтала о девочке…

Но он даже не обиделся:

– Ты забыла, что моя мама – театральная прима. На заре юности, пока усы не выросли, мне иногда приходилось заменять заболевших актрис.

– А моя мама была врачом, причём хирургом, который хладнокровно режет на операционном столе. Но я совсем другая, могу разреветься от жалости к бродячей собачке. Я не смогу флиртовать!

– Ерунда. Любая женщина – актриса. Если она захочет, то мужчина пойдёт за ней на край света. Только надо чувствовать себя непревзойдённой красавицей и побольше давить на мужскую самость – мы это любим. Вот тогда этот военный мужлан тебе поверит и сделает всё, что ты хочешь. Знаю что ты хорошая девочка, но придётся немного побыть очаровательной стервой.

Я попыталась возразить, но он не дал и слова сказать:

– В государственных интересах. И это не обсуждается. – А дальше он сообщил мне как большой секрет: – А если тебе что-то нужно, ты такими глазками на меня смотришь… Умеешь достать до мужского сердца, не спорь. Добавим к этому спецодежду очаровательных шпионок, забудем всё, о чём учила мама, и слушаем только меня.

Я насупилась, понимая, что спорить бесполезно. Меня страшило это задание. Не гожусь я в шпионки, неужели не понятно? Но ему непонятно. Слово «надо» для него застилает все аргументы, и с этим уже ничего не поделать. Но теперь в моём арсенале тоже появился на Михаила компромат. Играть женские роли… Хм. Что бы сказал по этому поводу Сашка? А вслух я сухо поинтересовалась:

– А когда всё это будет?

– Наташенька, ну ты как маленькая, право слово, – удивился Михаил. – Сегодня это будет. Се-го-дня. Папочка с интересными бумажками только на один вечер попадает к этому господину, потому что завтра он прямо из дома едет с ней на аэродром и летит в Берлин к гражданину Герингу или Борману на доклад.

– Почему к гражданину?

– Потому что не могу я Геринга товарищем назвать. Зато послушай, как звучит: гражданин Геринг, встать – суд идёт.

– Да ну тебя, – отмахнулась я от его шуток.

– Что за разговорчики при подготовке к заданию? – Но как бы Михаил ни хмурил брови, сердитость ему на этот раз не удалась.

– А если я