До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

то мне она – что тебе Генрих. Я тоже не всегда могу наступить на горло своей песне, поэтому и живу у тебя. – И снова перевёл разговор в шутку: – Но почему ты меня всё время бьёшь? Теперь как порядочная девушка ты обязана на мне жениться. Но больше так не делай, а то замуж за тебя не пойду.

Я улыбнулась:

– Ты всё перепутал. Ты не можешь выйти за меня замуж, а только жениться.

– Я подумаю над твоим предложением, – кивнул он, – хотя не люблю, когда девушки сами навязываются.

В который раз я заметила, что Михаил не любит проигрывать: даже в мелких вещах победа должна быть за ним. Он бы с успехом возглавил тиранию какого-нибудь небольшого государства.

– А теперь, – он посерьёзнел и стал командирским тоном отдавать чёткие указания, – вылей остатки вина со снотворным, сполосни водой, а потом тем же вином, но только изнутри, чтобы его пальчики остались. А я пока свои сотру. На всякий случай.

Я всё сделала, как он сказал, потом мы вдвоём сняли с Генриха форму и уложили его в кровать. Мне было приказано испачкать «кавалера» помадой. Михаил предварительно сделал кулаком ямку на второй подушке и, с удовлетворением оглядев работу, отметил:

– Ну вот, теперь можно спокойно и даме уходить. – И театрально воскликнул: – Как ты могла подумать, что я оставлю тебя ему? Я и так чуть не поседел, пока не знал, куда ты из ресторана пропала. Тебя ж ни на минуту нельзя одну оставить!

– А если он в гестапо заявит, что его по голове ударили? – забеспокоилась я.

– Да нет, он был слишком пьян, чтобы это понять. – Он усмехнулся. – В отличие от тебя, я был с ним очень нежен. Да и не будет он афишировать связь с русской. Нельзя ему баронскую кровь с низкопородной славянской мешать. Мы же у них и за людей-то не считаемся. Но мы это ещё оспорим. – Он многозначительно помолчал. – В Берлине.

Блюдо, которое подают холодным

Они стояли около летнего кафе и о чем-то непринужденно разговаривали. Михаил и незнакомый немецкий офицер. Они вели себя как давние друзья. Мы договорились сегодня встретиться, чтобы обговорить какое-то срочное дело. Я остановилась чуть поодаль. И тут на меня обратили внимание. Михаил жестом руки подозвал меня поближе и представил:

– Знакомьтесь: лейтенант Крумбайн – моя невеста Наталья.

– О! Это твоя куколка? – оживился немец со странной фамилией. – Фройляйн, мы, кажется, встречались? Такое знакомое лицо…

Вот тут я узнала его. Однодневного знакомства было достаточно, чтобы больше не приближаться к нему никогда. Кровь отлила у меня от лица, и земля ушла из-под ног.

– Нет, мы не встречались. Я бы вас запомнила, – сдержанно ответила на вопрос.

Но Михаила обмануть было невозможно. Он улавливал малейшие движения глаз, губ, жесты и, как опытный психолог, считывал нужную информацию. Он наклонился ко мне и заботливо поинтересовался:

– Ты чего такая белая? Тебе нехорошо?

В ответ я только крепко вцепилась в его рукав.

– А давайте вместе прогуляемся сегодня, часика через два, – предложил Крумбайн.

Он находился в прекрасном расположении духа. В тылу он неплохо устроился и в ближайший год на фронт не собирался. Впрочем, как я поняла, он там ни разу и не был. Только в командировках во времена затишья, но в боевых действиях участия не принимал. Тот, кто занимается снабжением, дольше живет и сытнее кушает. А ещё имеет достаточно времени для развлечений. Эти его «развлечения» я, к сожалению, не смогу забыть никогда.

– Давайте. У озера можно. Там дивные места, – согласился Михаил.

Конечно же, такой информатор для него, как награда. А если слегка поприжать, то расскажет все известные ему тайны.

– Только вдвоем приходите! Обязательно! – удаляясь от нас, крикнул офицер. – Устроим маленькую вечеринку на природе.

– Я никуда с ним не пойду, – тихо, но твердо сообщила я.

– Что не так? Такой шанс! Мне кажется, ты ему понравилась.

– Он мерзкий, – процедила я сквозь зубы.

– Зря ты наговариваешь. Милый такой мерзавчик, – не очень уверенно проговорил он вслед своему знакомцу. – Наташа, я тебя изучил, как карту звездного неба, – ничего непонятно, зато красиво. Рассказывай. Любой, кто знает о тебе не то, что надо, должен умереть. Это наша общая безопасность.

– Его надо убить. Очень тебя прошу.

– Звереть начинаешь? Очень на тебя не похоже. Отойдем-ка в сторонку.

Он взял меня за локоток и отвел в летнее кафе, посадив за дальний столик, где никто не должен бы нас услышать. Мы сели под большим уличным зонтом, он закрывал наши лица от прохожих. Михаил заказал по чашечке суррогатного кофе и по пирожку с капустой, объяснив, что сегодня можем задержаться к ужину, а силы пригодятся, судя по моим кровожадным желаниям.

– Рассказывай, – мягко, но требовательно повторил он. – Этот тип тебе что-то сделал?

– Не успел. Тётка помешала… – Мне так не хотелось вспоминать тот роковой вечер. – Из-за этого она и умерла.

– Ничего не понял. Детально расскажи мне всё. Я должен знать, чтобы понимать, как действовать дальше.

Я чувствовала себя, как на приеме у врача, которому должна сообщить все симптомы болезни, даже не очень приятные. Как рассказать весь ужас юной девчонки, когда она остается один на один с подвыпившим оккупантом? Но Михаил догадался сам и осторожно уточнил:

– Он перепутал тебя с девочкой из борделя?

Я закивала. Как он умеет в короткой фразе сказать о многом? В тот вечер дежурная фраза о больной туберкулезом не помогла. Немецкий офицер сказал, что у него крепкое здоровье и, судя по мне, болезнь не заразна, и остался в доме.

– Он заставил меня прислуживать себе, а потом… потом посадил себе на колени… – Как же мне трудно давались слова, я не могла даже взглянуть на собеседника, вспоминая тот вечер и сбивчиво рассказывая о пережитом. – А потом… я убежала в одной сорочке. Всю ночь я пряталась у соседей. А днём… днём к нам пошла тётя Глаша, она уже старая была и не боялась ничего. Я не смогла туда вернуться. Вдруг он там? А тётка уже мертвая лежит на полу… Она тогда с кровати сползла и его за ноги схватила. Он споткнулся, и я вырвалась… А тётка держит его из последних сил и кричит мне: «Беги и не приходи больше. Мне всё одно умирать». Я убежала… Я потом неделю в горячке провалялась у соседей. Даже не видела, как её похоронили… – Только теперь с опаской подняла на него глаза. – Это я виновата… что она умерла?

Он молчал, что-то