До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

– На войне любая винтовка хороша, которая стреляет. А ты у нас так прямо пулемёт. А он такое оружие уважает. Но не очень-то кокетничай, а то мне за тебя ещё перед мамой отвечать.

– Но у меня нет мамы…

– Да перед своей.

Я не очень-то поняла, причём здесь его мама.

– Я ж пока холостой. Мало ли… – озорно подмигнул он, а потом посерьёзнел. – Насчёт квартиры я пошутил. Я же не могу заставить цыплёночка покудахтать. Ты должна его задержать как можно дольше в ресторане, а я в это время сгоняю к нему в гости. Но помни: ты для него всего лишь игрушка, которую он может в любой момент сломать. Не дай ему это сделать.

Мы вместе пересмотрели мой гардероб. Михаил извлёк из шкафа самое неприличное, на мой взгляд, платье: ярко-красное, с большим вырезом на спине. И когда только эта «спецодежда очаровательных шпионок» появилась в моём шкафу? История об этом умалчивает.

– Это слишком открытое, – попыталась оспорить его выбор. – Я бы на свой вкус надела бы что-нибудь поприличнее.

– О вкусах не спорят – так бы ответил любой мужчина, когда его выбор подвергают сомнению. Наш вкус тоньше.

– С чего бы это?

– Смотри, всё доказуемо. Мы любим нежных, стройных, ласковых, изящных и милых. Это я о женщинах. А вы кого любите? Грубых, небритых, волосатых, от которых несёт табаком. Да жуть. – Он слегка притворно поморщился. – Так у кого же вкус лучше? – И победно посмотрел на меня. – И больше не спорь со старшими.

Возразить было нечего.

Меня вооружили снотворным и распоряжением не пить больше одного глотка, и мы отправились на спецоперацию. В ресторане всё было, как обычно: бравая немецкая музыка, от которой уже тошнило, пьяные офицеры и глупо улыбающиеся дамы.

Мы заняли свободный столик и затаились «в засаде». Михаил что-то мне рассказывал, но до меня даже не доходил смысл его шуток. Он, как сам точно выразился, сдал меня напрокат на танец какому-то немцу. Ужасно было слушать его пошловатые пьяные комплименты и думать совсем о другом. А вдруг я не понравлюсь нужному офицеру? Или он побрезгует знакомству с русской? Тогда задание провалим. Я провалю. А если понравлюсь, то что будет дальше?

Я наконец-то вернулась за столик. Но вот в глазах Михаила сверкнул огонь азарта. Я обратила внимание на входящего офицера. На первый взгляд ему было чуть меньше тридцати лет. От его крепкой фигуры и всего облика исходила уверенность и самодовольство. Михаил окликнул его и пригласил за свой столик:

– Генрих, прекрасно, что вы здесь. Наташа хочет танцевать, а я уже столько выпил, что могу отдавить ей ножки, – и зашептал, наклонившись к его уху: – За это готов списать половину долга. Но так, чтобы она устала настолько, что забыла бы обо мне на весь вечер. У меня тайное свидание с другой. Не хочу, чтобы моя невеста была в курсе.

Немец понимающе ухмыльнулся и одобрительно кивнул. Я решила завязать разговор и направила стрелы на «мужскую самость», не очень-то веря в успех:

– Генрих, чем вы занимаетесь? Это, наверное, что-нибудь героическое? Я так люблю героев!

Но он сразу попался на мою удочку и довольно ухмыльнулся:

– Надеюсь, что завтра сам Геринг будет думать так же, как моя очаровательная собеседница.

Всё-таки «гражданин Геринг», надо же, Михаил не ошибся. Наверное, та папочка очень важная.

– У вас такие высокие покровители? А вы мне расскажете о своих подвигах?

– Если получу разрешение на танец.

Признаться, для меня очень трудно было изображать легкомысленную девицу – стоять с автоматом в лесу у работающей рации, а потом прикидываться дурочкой было проще. А когда он начал слишком нагло прижимать меня к себе, вместо того чтобы двинуть по самодовольной фашистской физиономии, пришлось сделать вид, что я этого не заметила. Меня тошнило от его бахвальства, но приходилось улыбаться и подливать масла в огонь его самолюбия.

Михаил оказался мастером по спаиванию. Он мог придумать столько тостов, от которых истинный патриот Германии не мог отказаться. Здесь были и ещё несовершённые победы, и липы на Линденштрассе, и великий дух Германии, и неугасимая вера немецких женщин в успехи своих мужей.

Чем больше наш клиент пил, а Михаил всегда заботился о том, чтобы его собеседники, в отличие от него самого, были пьяны и довольны, тем он становился развязнее. А потом мой напарник куда-то исчез, ничего не сказав. Наверное, отправился за документами. Я забеспокоилась, но мой собеседник тут же воспользовался моментом:

– Ваш спутник, наверное, отлучился по важному делу? Разрешите вас проводить, фройлен Наташа? Я не могу позволить, чтобы вы одна шли по тёмным улицам.

Вот сейчас начинается самое сложное. Как же его задержать? Тревожно застучало сердечко.

– Конечно, с вами, Генрих, мне ничего не страшно. Но я бы хотела ещё потанцевать, рабочие дни так однообразны.

– Увы, мне пора. Надеюсь, я не буду долго о вас скучать.

Он пошёл в гардеробную, я в отчаянии поспешила за ним. В голове стучала мысль: я не смогла его удержать! А как же документы? Пока я раздумывала, ко мне подошли двое военных.

– Одевайтесь и следуйте за нами, – коротко скомандовал один из них.

Как я ни озиралась в надежде увидеть Михаила, но всё напрасно – его нигде не было. Меня буквально впихнули в машину на заднее сиденье и с силой захлопнули дверь. Куда меня везут? Зачем? Я терялась в догадках. Может, выпрыгнуть? Кроме шофёра в машине только офицер на переднем сиденье. А вдруг этим я только провалю всё дело? Как же трудно бывает самой принимать сложные решения! Где же Михаил?!

Но вот машина остановилась. Офицер, а это был Генрих, открыл мне дверцу и сообщил:

– Сегодня я приглашаю вас на ужин, а утром мой шофёр отвезёт вас домой. Возражения не принимаются.

– Вы меня похитили? – С одной стороны, мне стало легче, ведь это не провал, но с другой…

– Пожалуй, да. Кричать бесполезно, брыкаться бессмысленно.

– И не надейтесь – я всегда мечтала об ужине с героем, – вот так на ходу я вынужденно превращалась из хорошей девочки в стерву.

Генрих жил на втором этаже в просторной, состоящей из двух комнат квартире. Обстановка была под старину: резные ножки у стульев, обитые гобеленом сиденья, на окнах тяжёлые шторы с кистями, часы с кукушкой, медные резные подсвечники… Вот чем можно при необходимости припечатать по голове, если сразу не уснёт.

– А где же обещанный ужин? – поинтересовалась я.

Меня волновало, куда сыпать снотворное, которое на всякий случай лежало в