До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

– Сначала потанцуем. Ты сама этого хотела. – И он вдруг грубо облапил меня. Я пыталась освободиться, но от этого он становился ещё наглее. Я вспомнила, что нельзя бояться открыто, а сопротивление повышает азарт. Лучшее средство защиты – нападение.

– Генрих, вы слишком торопитесь, как мужлан. Вы всегда так обращаетесь с женщинами?

– В России – да. Мне завтра уезжать. А ваш жених не будет против.

– У меня уже всё тело в синяках, – решила я немного покапризничать. – И я хочу есть!

Странно, но подействовало. Он позвал денщика и приказал ему накрыть на стол. Я понимала, что не только не справилась со своей задачей, но и провалила всю операцию. Да и сама к тому же нахожусь в опасной переделке. Мне бы только его усыпить, а там я сама попробую отыскать эту злополучную папку. Пока мой похититель распекал денщика за пятно на скатерти, я незаметно пыталась в сумочке нащупать снотворное. Но, к моему ужасу, его там не было. Наверное, я его забыла в ресторане на столике, когда искала зеркальце. Вот тебе и документы, вот тебе и всё остальное…

Генрих даже не подозревал о моих расстроившихся планах. Что делать? Может, у него самого спросить, как бы для себя? Но он тогда насторожится. Скорее всего, этот битюг не нуждается в снотворном, и совесть его по ночам не мучит.

…Но как же ужасны эти назойливые ухаживания, от которых непросто избавиться! Хорошо ещё прибыл курьер с почтой, и Генрих оставил меня в покое. И тут я заметила, как слегка шевельнулась штора, из-за неё высунулась рука со знакомыми часами и поманила к себе. Моё сердце возликовало: сомнений нет, там мог быть только Михаил. Он, наверное, всё же воспользовался окном. Только что заставило его так рискнуть: папка или я? Хотелось, чтобы я…

Пока Генрих разбирался с посыльным, я подошла к окну и услышала тихий шёпот из-за портьеры:

– Возьми снотворное, растеряша. Уснёт минут через пятнадцать – двадцать. А пока терпи всё и не дёргайся.

Я повеселела и вернулась к столику. Незаметно положила снотворное во вражеский бокал и села так, чтобы видно было и часы, и штору. Генрих, осыпав денщика всеми бранными словами, имеющимися в солдатском арсенале, отпустил его и уселся напротив.

– Генрих, что вы так нервничаете по пустякам? Впереди у вас трудная поездка и важная встреча. Давайте за это выпьем!

От этого тоста отказаться было нельзя. Он решил осушить бокал стоя. А я в это время незаметно вылила вино в цветок. Он, может, и не погибнет, а я после той памятной проверки на крепость не буду пить даже под пистолетом.

– Мой герой, вы себя не бережёте. Наверное, вы везёте важные документы. Надо выставить для них охрану.

– Не беспокойся, моя птичка, они спрятаны в надёжном месте.

Если уж я птичка, то хотелось бы стать, по меньшей мере, страусом, чтобы клюнуть его в темечко.

– Но любой сейф можно вскрыть.

– В сейфе лежат фальшивки. А настоящие документы почти на виду, там, где их искать никто не будет.

– Но, мне кажется, даже я догадаюсь, где они. За картиной можно спрятать, – предположила я, – очень удобное место. – Генрих с довольным видом отрицательно мотал головой. – В книги? Под обеденную скатерть?

Я перебрала, наверное, все места, где можно было спрятать документы, но всё мимо. Наклонившись ко мне и обдав винным запахом, Генрих заговорщицки сообщил:

– Только тебе открываю тайну. Документы лежат в моём старом сапоге. Никто даже не подумает об этом.

Я облегчённо вздохнула: теперь даже ключа не надо от сейфа. Но прошло уже десять минут, а снотворное не действовало. Немец был на удивление резв и напорист. Больше всего на свете мне хотелось вырваться из пьяных объятий и двинуть ему по голове бутылкой.

Пока я «терпела всё», штора, словно от ветра, не раз колыхалась. Я была под наблюдением, но на помощь мне никто не приходил. И когда мне стало совсем невмоготу, я укусила немца за руку. Он почему-то сразу обмяк и отпустил меня. Странно, я ведь не гюрза какая-нибудь. Оказалось, это Михаил ударом по голове решил ускорить действие снотворного и избавить меня от своего «дружка».

– Я всё же успел его спасти, пока ты ему полруки не отхватила, – подтрунил надо мной спаситель. – Ну, надо же какой нахал!

Он оттащил немца на диван и проверил эффективность «сыворотки правды», как он иногда называл алкоголь. Действительно, в одном из сапог был спрятан запечатанный солидный конверт. Разглядывая его, Михаил воскликнул:

– Ну, ты посмотри: спрятать документы в сапог! Гениальный идиот! Я бы сам никогда не нашёл. А ты молодец…

– Теперь его надо убить, – мстительно заявила я, глядя на спящего офицера.

Михаил согласно кивнул и протянул мне финку, которую всегда носил в сапоге:

– Дерзай.

Я попятилась:

– Я… я не смогу…

– А я тем более не дурак, – он поймал мой недоумённый взгляд. – Думаешь, мне легко было наблюдать, как эта свинья до тебя домогается? Да я просто мечтал из этой пьяной башки все мозги вытряхнуть. Но надо, чтобы места укреплений, дотов и схема минирования города были доставлены в Берлин в том виде, в котором я их сейчас вижу. А если курьер будет убит – изменят всё. И тогда ты напрасно терпела своего ухажёра. А я пока посмотрю, что интересного в этом конвертике.

Удовлетворив своё любопытство по содержанию секретных документов, Михаил аккуратно заклеил конверт и снова направился к окну.

– Ну, я пошёл.

– А я?

– А ты разве не останешься?

– Зачем? Мы ведь уже всё сделали…

Он продолжил будничным голосом, будто предлагал мне посидеть в кафе и попить чайку, а не остаться в клетке с тигром (для меня это было одно и то же):

– Это гарантия того, что здесь ничего не было, кроме банального свидания. Ты приехала с ним. Если ты исчезнешь, он будет разочарован.

И тут я взорвалась. Он же видел, каково мне было терпеть эти приставания, и сам, наверняка, злился, что не имеет права вмешаться. И когда всё позади, предлагает вернуться в этот кошмар. Или снова его шуточки? Я, не сдержавшись, залепила ему пощёчину (уже третью за время нашего знакомства!) и сдавленным от обиды голосом предупредила:

– Запомни: есть вещи, на которые я никогда добровольно не пойду даже для самой великой цели. – Мне вдруг вспомнилось, как Лиза сидит у Михаила на коленях. – Это ты на всё готов, я – нет.

Он грустно вздохнул:

– Ты не права. Если ты про Лизу,