Царь-инок - Виктор Александрович Иутин

Пока к Ивангороду стягивалось русское войско, пока дожидались прибытия Большого наряда, татарские полчища роем разлетелись по окрестностям Раковора. Всюду стелился черный дым от разоренных деревень. Шведы посылали конные отряды против татар, но не могли их настигнуть, заставая после ухода врага лишь выжженные дотла селения, усеянные трупами убитых крестьян. Татары возникали из ниоткуда на своих низкорослых лошадях и так же исчезали бесследно, чтобы вновь появиться вскоре в совсем неожиданном для шведов месте. Не ввязываясь в прямое столкновение, Маметкул обманывал противника, все время меняя направление удара, и таким образом еще долгое время безнаказанно разорял раковорские земли. Также шведы не могли помочь и осажденным крепостям – на пути к ним Дмитрий Хворостинин выстроил Передовой полк, образовав заслон и защищая русское войско от удара в тыл…

Тем временем окончательно взяты в осаду Ивангород и Нарва. Мел косой снег, иглами впиваясь в лица ратников. Во мгле виднелись очертания каменных крепостей, стоявших друг напротив друга и разделенных скованной льдом рекой.

Схваченные разведчиками языки доложили, что в Нарве гарнизон насчитывал более полутора тысяч воинов, в Ивангороде – немногим меньше. На военных советах воеводы обсуждали, что брать крепость приступом весьма трудно – она находилась на возвышенности, и пространство перед ними легко простреливалось. Решено было разрушить их снарядами и взять штурмом, как только представится возможность.

Огромные литые стволы пушек большого наряда уже развернули свои пасти в сторону вражеских крепостей. Феодор Иоаннович, сидя верхом на коне, в броне, молча оглядел лагерь. Все испытующе взирали на него, ждали лишь сигнала. Оглянувшись на своих воевод, Феодор воздел одетую в перчатку руку и резко опустил ее.

От грома выстрелов, что раздались вскоре нестройной канонадой, содрогнулась земля. Феодор Иоаннович насилу успокоил коня, едва не выпав из седла. Лагерь тотчас заволокло густым белым дымом. Царь жадно и завороженно глядел вперед, на крепость, осыпаемую ядрами, и во взгляде его одновременно сочетались восторг и ужас. Он настолько был поглощен этим зрелищем, что не сразу услышал оклик боярина Романова:

– Государь, метель сбирается, пожалуй в шатер…

Две недели русские пушки беспрестанно обстреливали Нарву и Ивангород. Рушились стены и башни, вспыхивали пожары, от коих над верхушками крепостей клубился густой черный дым.

О штурме Нарвы было объявлено после того, как часть крепостной стены рухнула, образовав брешь. Зима близилась к завершению, резко потеплело, и весенняя распутица грозила тем, что войско не сможет вернуться в Новгород. Воеводы торопились, и спешка эта дорого обошлась им…

Опытным взглядом бывалого ратника Михайло осознавал, что их отправили на верную смерть. Вот уже проявились из мглы тумана очертания верхушек стен и башен, на которых, ощетинившись ружьями и мушкетами, в большом числе стояли шведские воины в кирасах и гребнистых шлемах. Михайло видел князя Токмакова, который, воздев саблю, повел пешую рать прямо к пролому. За ним спешно, пригнув головы, ступали отряды стрельцов, боевых холопов (оба холопа Михайлы были там), служилых татар, черемисов и казаков. Второй отряд, в коем был Михайло, во главе с воеводой Семеном Федоровичем Сабуровым двигался левее бреши, таща крюки и лестницы и готовясь взбираться на стену.

«Они же напрочь расстреляют нас тут», – подумал Михайло с ужасом, уже осознавая, что крепость они не возьмут и будет страшная, кровавая бойня.

Так и вышло. Едва русские ратники приблизились на достаточное расстояние, по ним разом ударили из мушкетов, пищалей, ружей, пушек. Визжа, летела картечь, дробя черепа и пробивая тела в бронях, с ревом неслись ядра, врезаясь порой в самую гущу воинов.

Отряд Сабурова встал, заколебался, ибо воевода был свален с ног пулей едва ли не сразу – его спасли, раненого, оттащили в тыл. Оставшийся без командующего отряд медленно пятился, нещадно осыпаемый пулями и снарядами.

А тем временем отряд Токмакова, оскальзываясь в кровавой каше из снега, грязи, оторванных конечностей, вываленных внутренностей, развороченных тел, перешагивая через кричащих до хрипа раненых и утробно храпящих умирающих, достиг, наконец, бреши, где и началась отчаянная, но недолгая рубка…

Штурм не увенчался успехом, отряд Токмакова, истерзанный и изрядно поредевший, спешно отступал к лагерю, чудом забрав тело командующего, погибшего в бою. И, словно озлобившись, вновь загремели русские орудия, и снаряды били по стенам чаще и чаще, будто пытались сровнять непокорные крепости с землей…

Поражение под Нарвой оказало тягостное впечатление на государя. Он доверил воеводам решение о начале штурма (более всех о его необходимости твердил Борис Годунов), а после глядел издали, как под страшным огнем гибли русские ратники, и лик его был настолько ужасен исказившей его судорогой, что никто, даже любимый родич Федор Романов, не решился окликнуть его.

Когда протрубили отбой и лагерь наполнился криками и стонами раненых и умирающих, царь удалился в свой шатер, велев страже никого к себе не пускать. И никто не видел, как страстно молился он о душах убиенных, как рыдал навзрыд, закрыв рот ладонью и давясь слезами, ибо себя одного он винил в гибели тысяч людей сегодня. А снаружи, сотрясая землю, все били и били по крепостям пушки…

Михайло сидел у костра с остальными ратниками, уже не обращая внимания ни на громоподобный грохот орудий, ни на зарево занявшегося в Ивангороде очередного пожара. Подле, глядя в пустоту, сидел Онька, холоп Михайлы, черный от забрызгавшей его чужой крови. Он чудом выжил в том страшном штурме. Второй холоп так и не вернулся в лагерь, очевидно, убитый под стенами Нарвы. Слышал Михайло и крамольные разговоры в лагере – люди роптали и говорили меж собой, что воеводы отправили их на верную смерть, продавшись шведам…

Противники все же не выдержали остервенелого и злобного обстрела из пушек и на следующий день запросили перемирия и переговоров. Орудия смолкли, и у реки Нарвы встретились делегации обеих сторон. Московские дьяки озвучили требования – отдать России Нарву, Ивангород, Копорье и Корелу[12]. Захваченный государем Ям они даже не упоминали в переговорах. Шведская сторона тянула время, говорила о необходимости доложить об условиях государя своему королю, упорно не соглашалась отдавать столь много городов. Тогда московские дьяки отказались вести переговоры дальше, и вновь нестройной канонадой загремели русские пушки…

Переговоры все же продолжились после и продлились пять дней. Обе стороны торопились их завершить – шведы были обескровлены, а русским угрожала приближавшаяся весенняя распутица. Фельдмаршал Горн, возглавлявший и оборону крепостей, и переговоры с московитами, согласился все же отдать им Копорье, Ям и