Константинопольский невольник - Мюриель Романа

– Итак, вы хотите выкупить у меня раба? – спросил турок с усмешкой. – Обычно мне их продают.

Он уперся оловянными глазами в глаза Брантому, тот заерзал на месте.

– Скажу начистоту, я видел этого раба у его прежнего хозяина и уже тогда хотел его выкупить, но меня опередили вы.

Брантом положил ладони на колени, чтобы унять их дрожь.

– Не знал, что он настолько ценен. Обычно мне предлагают таких, кто не стоит и гроша. Правда, я использую их по-своему… – Он немного помялся и с хихиканьем продолжил: – Они у меня не простаивают. Некоторые даже утверждают, что я питаюсь их кровью. Но взгляните на меня: разве я был бы таким, если бы ел свежее мясцо?

От таких речей Брантом окаменел.

– Мерзкие сплетни! – выдавил он, стараясь придать своему голосу твердости. – Не сомневайтесь, я к ним совершенно глух.

Осман поковырялся в зубах длиннющим ногтем и стал объяснять:

– Я тщательно их отбираю. Меня интересует их внешность: крепкие мускулы, красивые личики. Что до нрава, то мне подавай непокорных, даже бунтарей – обожаю их усмирять. Для вас, полагаю, не секрет, что я по-своему клеймлю их в знак приветствия…

Брантом вертелся на подушке, невольно представляя себе эту сцену.

– А кстати, – выдавил он, – у этого еще осталось… его достоинство?

– Мужское?

– Оно самое, – поддакнул гасконец и залпом опрокинул поданную ему чашку чая.

Турок медленно кивнул и так прищурился, что Брантом невольно сравнил его со змееголовым драконом.

– Так вот что вам нужно! – воскликнул турок. – Не хотите ли сами его оскопить?

– Наоборот… – выдавил Брантом. – Совсем наоборот.

Осман наклонился к нему.

– Наоборот? – повторил он. – Предпочитаете получать их еще не оскопленными? Так вы, выходит, еще хуже меня?

Брантом так закашлялся, что попросил бы хорошую чарку вина, не будь его собеседник магометанином. Откашлявшись, он достал кошель и спросил:

– Сколько вы за него просите?

Турок сложил руки на груди и сел глубже в своем кресле.

– Он не продается.

– Золотые экю! – Брантом позвенел монетами в кошеле.

– Никто из моих рабов еще не покидал меня живым.

– К чему его держать? На эти деньги вы купили бы десяток таких же.

– Сдался же вам именно этот! С чего бы? Суда выгружают на рынок десятки в день: мужчин, женщин, детей. У вас неограниченный выбор. – Он не дал гасконцу ответить. – Пахлава? Финики? – предложил он, указывая на поданный слугой серебряный поднос.

Брантом согласился на то и другое. С первого дня в Константинополе он взял за правило не отказываться от угощений, будь то хоть верблюжий окорок, хоть мозги обезьяны. Сейчас он впился зубами в пропитанное медом лакомство.

– Больше ни у кого нет его внешности, его роста, таких волос и таких глаз, – пробубнил он с набитым ртом. – Бронзовое тело, сапфировый взор!

Турок расплылся в улыбке знатока.

– Ваша правда. Меня, как и вас, пленила его воистину божественная красота. – Он вздохнул и продолжил: – Хуже всего то, что я успел сильно к нему привязаться. Для хозяина и для его раба это самое плохое. Это даже можно назвать любовью.

Пораженный такими речами, Брантом онемел, но ненадолго. Совладав с собой, он робко начал:

– И все же…

Но он не смог договорить. Осман вскочил с воплем:

– Вон отсюда, христианский пес, если хочешь сохранить голову на плечах!

Брантом не стал ждать повторения угрозы.

Клодина

Все собрались у Шир за крытым сланцем столом. Клодина отказалась оставлять Изабо одну с Антонио даже при Мадлен, занятой последними приготовлениями к отплытию. Она не хотела рисковать, как ни ничтожен был риск.

– Вот караван-сарай[9], где проживает это животное, – объяснял испанец, водя пальцем по плану. – Главный вход здесь, но есть и второй, через кухню, его не сторожат. Через него мы и скроемся, когда заберем Монтгомери.

– Сперва надо его найти. Ваши люди так и не пронюхали, в какой камере его держат?

Испанец покачал головой.

– Увы, нет. Нам потребуется некоторое время на разведку.

– Тут вмешаюсь я, – подхватила Клодина. – Мы знаем, что животное увлечено оккультными науками и гаданием.

– Увлечен, – подтвердила Шир. – Оно несколько раз вызывало к себе гадалок.

– Тогда он откроет мне, чтобы я предсказала ему будущее. Это позволит вам, кузен, и Антонио войти через кухню и разыскать Монтгомери.

А также, будем надеяться, Луизу.

Махнуть рукой на судьбу подруги Клодине было не под силу.

– Допустим, Монтгомери у нас, – сказал Брантом. – Что дальше?

– У причала нас ждет неприметное судно под названием «Марко Поло». Я предусмотрела и кое-что другое на случай, если что-то пойдет не так: поблизости будет ждать Самюэль на своей фелуке[10].

– Отлично.

– Идемте. – Шир потянула Клодину за руку. – Оставим их изучать план, а я тем временем преподам вам основы моего ремесла для успеха вашей миссии.

Женщины устроились на диванчике в сторонке.

– Идите сюда, Изабо, – позвала Клодина.

Баронессу беспокоило состояние ее подруги, которая порой без видимой причины застывала, уставившись в пустоту. Неужели на нее так подействовал печальный конец мага? Или это были угрызения совести после невольно совершенного убийства?

Колдунья заколола свои тяжелые волосы, посадила Клодину рядом с собой и взяла ее за руку. Клодину охватило волнение: что-то она прочтет на ее ладони?

– Бодрее! – пробормотала колдунья. – Главное – сосредоточиться на душе того, кто перед вами. Наблюдайте за его реакцией, за выражением его лица, разберитесь, от чего у него загораются глаза или дрожат губы. Это и есть настоящая магия. Ваш ум должен упорядочить хаос, придать смысл случайности. На этом основано любое гадание. Наука предсказания опирается на неоднозначность. Предположим, я говорю: «Вы стоите на развилке». Разве это не относится в той или иной степени к любому из нас?

Слушая колдунью, Клодина рассматривала свои ладони.

– Мозоли – признак ручного труда, тепло кожи, то, как сгибаются или не сгибаются пальцы – все рассказывает какую-то историю. Обходитесь туманными предсказаниями, но вещайте с видом непоколебимой уверенности.

– Мне надо на ком-то потренироваться. Изабо?

– Нет-нет, не желаю больше слышать ни о каком гадании!

Баронесса ласково улыбнулась.

– Вы правы, дорогая. Антонио, подойдите сюда.

Испанец, тихо беседовавший с гасконцем, вздрогнул при звуке своего имени.

– Сядьте! – Она указала на табурет. – Сейчас я узнаю ваше будущее.

Антонио нехотя повиновался. Взяв его руки в свои, Клодина сразу обратила внимание на то, какие они теплые и влажные. Он нервничает, но почему?

Она пригляделась к линиям на его ладонях, стараясь пустить в ход только что почерпнутую у Шир науку.

– Вижу,