Константинопольский невольник - Мюриель Романа

Зная, что он приплыл издалека, это было нетрудно предположить.

– Вы расстались с вашим родным краем… пять лет назад?

Он опять вздрогнул.

– С тех пор минуло шесть лет. Как вы узнали?

– Рисунок на ладони никогда не лжет, – ответила Клодина, помня об уверенности, которой ее учила Шир. – Еще я вижу, что вы пережили ранение.

Антонио кивнул, впечатленный гаданием.

– Но то, что кажется утратой, может оказаться дверью в новое, началом пути, на который вы всегда колебались встать.

Испанец потрясенно вздернул брови.

– Невероятная точность, мадам!

– Нет, это хитроумно и туманно, – поправила его одобрительным тоном Шир. – То, что нужно!

Клодина продолжила наблюдать за ним, замечая, как расширяются у него зрачки всякий раз, когда она наклоняется к нему, как учащается пульс при ее прикосновениях к его ладони.

– В вашей жизни есть женщина, – молвила она негромко, повинуясь интуиции. – Вы ее боготворите… или вожделеете.

Оливковые щеки Антонио порозовели, он отвел глаза. Клодина больше не сомневалась: он в нее влюблен. У нее самой учащенно билось сердце. Возможно ли это, ведь они едва знакомы? Да, прочь сомнения! Ее растревожило это открытие.

– А еще у вас есть какая-то тайна, – сказала она.

На этот раз реакция была сильнее: у Антонио окаменели плечи, чуть заметно скрючились пальцы, он быстро заморгал.

– У каждого найдутся свои секреты, мадам, – ответил он с вымученной улыбкой.

Клодина прервала свой эксперимент, смущенная сделанным открытием. Язык тела Антонио ясно выдавал его влечение к ней, и это вовсе не было ей неприятно.

– Впереди вас ждет развилка, – продолжила она. – Вскоре вам предстоит сделать важный выбор. От него будет зависеть не только ваше собственное будущее, но и будущее окружающих вас людей.

Глаза испанца расширились.

– Это… это впечатляет, мадам, – пробормотал он. – Не знал, что вы так одарены.

– Я и сама не знала, – ответила она с усмешкой.

Она выпустила его руки и встретилась взглядом с Шир.

– Вы быстро учитесь, – сказала ей колдунья и улыбнулась.

Подойдя к резному сундуку, Шир достала оттуда переливающееся платье.

– Вот ваша завтрашняя одежда. Ваше имя будет Захра, так зовут знаменитую ясновидящую из Смирны. Он уже давно умоляет ее погадать ему.

Клодина погладила сверкающий шелк, завороженно глядя на пришитые к нему крохотные зеркальца и монетки, позвякивавшие при каждом ее движении, и стала развязывать ленты на своем платье.

– Оно великолепно! – прошептала баронесса.

– Красота – такое же оружие, как и любое другое, – ответила Шир. – Пустите его в ход.

Габриэль

Скорчившись в углу своей темницы, Монтгомери пытался справиться с бившей его дрожью, не зная, чем она вызвана: холодом, страхом или болью… В голове все еще звучали слова его тюремщика: «Тебе такое предстоит, христианин, что ты будешь стоить меньше ржавого гвоздя! Тебе никогда не выйти отсюда!»

У него кружилась голова. Эти страшные слова влились в него, как яд, и сжигали мозг. Пол под ним кренился, сырые стены грозили обрушиться и похоронить его под собой. Его тошнило от резкого запаха собственного пота, вызванного смертельным страхом. Резь в запястьях от кандалов невозможно было терпеть.

Он с радостью обернулся бы мышью, чтобы прогрызть подземный ход до порта, или чайкой, чтобы взмыть над морскими волнами и оказаться как можно дальше от этого ада. За спиной его были страшные кулачные бои за собственную жизнь, страх, голод. Но он оказался неподготовлен к чудовищной участи пленника самого жестокого хозяина, какого только можно было вообразить: его тело превратилось в кусок кровоточащего мяса, в одну сплошную рану. Любое движение было нечеловеческим мучением. Он старался не стонать из страха, что привлечет внимание своего палача и вызовет у него желание возобновить пытку. Его муки доставляли новому хозяину варварское наслаждение.

До его слуха издали доносился шум разбивающихся о скалы волн, то была жестокая мелодия недосягаемой свободы. За последние дни он несчетное число раз мечтал о смерти, но нет, ему не было дано этого облегчения.

Единственным способом бегства было мечтать, покидая не только свое истерзанное тело, но и отчаявшийся мозг, погружаться в безумие – отдушину, куда не мог забраться следом ни один палач. Он закрыл глаза и попытался мысленно нырнуть в спасительное безумие, разлучавшее его с реальностью. Но даже это было недостижимо.

Стоило ему смежить веки, как в него опять упирался змеиный взор, опять его плоть рвал бич, сыпались удары. Почему Создатель отказывается исполнить его мольбу о том, чтобы стать пустой оболочкой, выброшенной, как безжизненная раковина, на обочину сознания?

К великому его разочарованию, как он ни молился, разум и сознание не покидали его. Он по-прежнему испытывал страдания, каких раньше не мог и вообразить. Это место было не адом – оно было неизмеримо хуже ада.

Клодина

Назавтра их план начал осуществляться. Уже на рассвете началось преображение. Клодину в шелковом платье Шир, позвякивающем, как сотня погремушек, нельзя было узнать. На ее запястьях бренчали браслеты, длинные кованые серьги щекотали шею. В волосы, которые колдунья покрасила хной, были вплетены разноцветные ленты и золотые нити.

Для Клодины уже не было в новинку то, как завороженно смотрит на нее Антонио. Когда их взгляды встречались, она спешила отвернуться. Он не скрывал своего волнения, но не было ли оно вызвано всего лишь восхищением от зрелища ее преображения? Пока что она сомневалась в том, что его к ней влечет. Но больше всего ее волновало ее собственное ответное чувство. Что с ней творится?

Антонио и Брантом проверили, хорошо ли заточены их шпаги, и зашагали следом за ней на почтительном расстоянии.

При приближении к караван-сараю все трое напряглись. Внушительное сооружение, некогда служившее местом отдыха для пришедших с караванами купцов, теперь было превращено в крепость услад.

Стражи долго обыскивали Клодину. Она, уже привыкнув к роли ясновидящей, не спускала глаз с их начальника.

– Я Захра из Смирны, знаменитая танцовщица и ворожея. Ваш господин ждет меня, хотя сам еще не знает этого.

Начальник смотрел на нее с подозрением.

– Ну же! – поторопила его Клодина и сделала загадочный жест.

Стражники посторонились, пропуская ее.

– Жди здесь, я схожу к нашему господину, – сказал один.

Невзрачность стен снаружи являла разительный контраст с богатыми коврами и фонарями из цветного стекла, украшавшими внутренний двор. Каменные полы были закрыты персидскими коврами, вокруг низкого столика с фруктами и сладостями были навалены шелковые подушки. Все здесь дышало роскошью и утонченностью.

Клодина разгуливала по