Сказания о руде ирбинской - Надежда Афанасьевна Кравченко

– Ну, всё! Трындец нам! – только и успел вымолвить заводской конюх, не донеся до лба руку с защитным троеперстием.

Тузик боязливо завизжал и прижался к ногам хозяина. Солдаты оцепенели. Медведица мельком взглянула на хныкающего детёныша и в бешеной ярости кинулась на конвойного солдата. Поднялась на дыбы, злобно ударила по стволу оружия, вырвала из рук и с силой отшвырнула винтовку в сторону. Затем всей тяжестью навалилась на жертву, придавила к земле и с хрустом перекусила кисть руки. Всё произошло настолько стремительно, что команда Гущина «Пли!» прозвучала слишком поздно. И тогда он сам, не целясь, выстрелил наугад. Медведица вздрогнула, как-то перхающе кашлянула и всем корпусом развернулась к стрелку. Молоденький унтер-офицер в ужасе застыл под взглядом разъярённого зверя и не заметил, как ослабевшие пальцы выронили винтовку. Матуха мотнула головой, размахнулась и оглушила стрелка сокрушительной оплеухой. Гущин рухнул в мох, скрючился, съёжился, вжался в колкие иголки опавшей хвои и обречённо зажмурил глаза. В этот жуткий миг он по-детски молил Бога превратить его в муравья, чтобы зверина не нашла его, махонького. Но что странно, медведица победно подошла и просто обнюхала бесчувственную жертву, обдав нежное лицо вонью гнилостного мяса из клыкастой медвежьей пасти. Отчего унтера замутило, и он окончательно потерял сознание. Это и спасло Гущина. Хищница почему-то потеряла интерес к обездвиженному телу.

Солдаты очнулись и начали беспорядочно палить по ней. Медведица вздрагивала, свирепо рычала, раздавая хлёсткие удары обидчикам, превращая самооборону в кровавую бойню. Как сухари хрустели сломанные солдатские шейные позвонки и конечности. Как яичная скорлупа, трещали битые черепа. Раненая медведица терзала людей, спасая единственного детёныша материнской местью.

– Ату её! Ату! – натравливал пса на разъяренного зверя заводской конюх. Тузик вцепился в заднюю лапу медведицы, но она достала и его. Мигом вспорола когтями тонкое брюхо. Собака заскулила и поползла в кусты шиповника, волоча за собой сизые кишки. Густая, утробная вонь разорванной плоти густо зависла над хвойной прелью таёжных зарослей.

Тогда заводской конюх вырвал из рук оцепеневшего охранника винтовку, ловко заскочил за взъерошенную спину медведицы и в упор выстрелил ей под левую лопатку. Матуха захрипела, зашаталась и как-то вяло упала на бок. Слепая, беспощадная ярость и нестерпимая боль от многочисленных ран постепенно угасали в остывающем взгляде звериной матери. Кушнытьев добил её выстрелами в огромную башку между ушей и вернул винтовку конвоиру. Кровяные пятна расплылись в лоснящейся бурой шерсти медведицы.

Оставшиеся в живых солдаты подобрали искалеченные трупы сослуживцев и до времени сложили в одну кучу. Положили на шинель Андрея Гущина и понесли раненого в заводской госпиталь. О дальнейшей погоне за беглыми каторжанами уже никто не помышлял.

Осиротевший зверёныш посмотрел им вслед, втянул ноздрями воздух, навсегда запоминая кисловатый запах шинельной шерсти, пороха, ружейной смазки. Тоскливо захныкал и уткнулся мордочкой в остывающее брюхо неподвижной матери.

Отсиживаясь на болотистом зыбуне[192], беглецы слышали в отдалении беспорядочную пальбу. Когда всё стихло, выбрались на гать[193]. Там уже без опаски прошли через вывал[194]. Затем, крадучись, спустились по курумнику к реке Ирбе. Нашли на берегу старую лодку-двунабойку[195]. С наступлением сумерек обломками досок, как вёслами, погребли в сторону Берёзовки, вычерпывая ладонями сочившуюся изо всех щелей воду. Худой путь, ничего не скажешь. Но пока единственный. А там, как бог даст… или как чёрт отымет.

Часть третья

Нет управы на управу

Глава первая

Земля обетованная

В 1822 году произошло судьбоносное для Сибири событие. В результате дворцовых интриг впал в монаршескую немилость «правая рука», главный советчик и государственный секретарь Александра Первого граф Михаил Михайлович Сперанский. Государь заподозрил вельможу в недостатке личной преданности. Опальный граф был отлучён государевой волей от влажного, но относительно тёплого климата северной столицы и назначен управлять суровой, непредсказуемой, лишь местами обжитой Сибирью. И новый генерал-губернатор, никак не желавший прозябать на задворках империи, почти сразу же начал искать способ «усердной службою очистить себя в полной мере» и непременно вернуться в Санкт-Петербург. Обозрев на карте необъятные просторы земли Сибирской, покопавшись в докладах с мест, деятельный генерал-губернатор нашёл «много беспорядков и притеснений в делах внутренних» и предпринял основательные управленческие реформы. Чтобы удобнее было пресекать злоупотребления и казнокрадство, Сперанский, в первую очередь, разделил Сибирь на две части – Восточную и Западную. В каждой установил своё управление в лице генерал-губернаторов. Главой Енисейской губернии назначил гражданского губернатора Александра Петровича Степанова. И реформы покатились далее, в глубинку…

Окинув хозяйским взглядом «свои» владения на карте, теперь уже Степанов обратил внимание на то, что скромное село Минуса как-то само собой сделалось сердцевиной всего округа и, как ни посмотри, стало притягательным центром для окружающих деревень. Губернатор задумался: «Коль скоро так случилось, стало быть, учитывая будущее развитие территории, сие положение надо узаконить». И Степанов повелел вызвать к нему окружного судью Кузнецова. Тот, явно недоумевая, а от того сильно волнуясь, незамедлительно явился пред ясные очи нового губернатора. Торжественный Александр Петрович, в белом мальтийском мундире, с массивным орденом Белого орла на груди, величественным, но покровительственным жестом указал надворному советнику на массивное кресло с высокой спинкой из резного кедра. Чиновник почтительно присел на край обитого кожей сиденья и замер в ожидании. Степанов обласкал внимательными серыми глазами оробевшего Кузнецова и не менее торжественно, но весьма доходчиво произнёс:

– Господин судья, на вас возложена почётная обязанность, согласно Высочайшему Указу Его Императорского Величества, открыть в селении Минуса окружной город и учредить в нём присутственные места. – Он сделал небольшую паузу, чтобы посмотреть на реакцию судьи. Опальный вельможа, как никто, сейчас понимал его. Чиновник не шелохнулся. Потому голос губернатора слегка помягчел, и он тише продолжил: – Вам придётся какое-то время исправлять обязанности городничего, покуда не найду должную вам замену.

Полноватый Кузнецов вдруг пружинисто вскочил с места и торопливо отвесил поклон. Губернатор удивлённо приподнял узкие брови на гладковыбритом лице. Его взгляд слегка заледенел. Степанов не любил предупредительных угодников и льстецов. Но, заметив на побагровевшем круглом лице назначенца испуганное смятение, раздумал сердиться. Вручив Указ, ободряюще улыбнулся и мягко предупредил:

– И, пожалуйста, голубчик, соблаговолите выдержать подобающий в сих случаях протокол.

Кузнецов в замешательстве застыл около кресла.

– Завтра же вам следует безотлагательно отбыть к своей должности в Минусу, – учтиво намекнул на окончание делового визита Степанов, отошёл к письменному столу и углубился в чтение деловых бумаг.

Окружной судья отёр носовым платком вспотевший лоб, неловко расшаркался,