Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

отвращением начал говорить Ставр, – и думаю: неужели ты такой тупой? Неужели в бессмертие веришь? Все что-то скалишься. Вот я сейчас тебя своим копьем сниму с коня на землю, тебе сразу грустнее станет.

– Ну! Пошли, Гнедой! – в панике прокричал Мабута своему коню, ударяя его по бокам и нервно дергая поводья уздечки. – С этим ворчуном каши не сваришь.

Знакомство воеводы с купцом явно не задалось, и они разошлись в разные стороны, оставшись друг о друге не лучшего мнения.

В Новгороде уже больше года правил брат черниговского князя Олега Святославича, Давыд. Он отличался от Олега своим миролюбием и религиозностью. Новый новгородский князь не стремился к светской власти. Все свое время высокий, полный и даже немного тучный, светловолосый, с длинной бородой-лопатой, князь Давыд Святославич проводил на церковных службах или в чтении религиозных книг. Своенравных новгородцев, у которых, наоборот, жизнь кипела, как в котле, не устраивало отрешение князя от управленческих дел. Ситуацию усугубляло то, что в городе если не князь, то все равно кто-то правил. Этими кем-то были бояре, которые пришли в Новгород вместе с князем Давыдом. Они кардинально отличались от своего князя – хитрили, увлекались самоуправством, не пропускали лишнюю гривну мимо своего кармана. Чтобы не обидеть себя любимых, нарушали законные интересы местных жителей. Их поведение отчасти объяснялось тем, что непосредственно с князем Давыдом они ничего общего и не имели. Этими боярами щедро снабдил брата черниговский князь Олег Святославич. Мастерству хитрить и обманывать простых людей бояре учились под началом Олега, когда он шестнадцать лет правил в Тмутаракани. Ситуация в Новгороде накалялась. Новгородцы испокон веков довольно вольнолюбивый и своенравный народ. Редко у них не возникало конфликтов с князем. Вот и сейчас они не стали долго терпеть и указали на дверь князю Давыду Святославичу в самом начале 1096 года. Верный своему миролюбию, Давыд не стал конфликтовать, собрался и тихо-мирно отправился к брату в Чернигов. Олег Святославич пришел в бешенство, узнав, что новгородцы выгнали его брата. Он снарядил дружину и велел воинам силой меча вернуть новгородский стол брату. Новгородцы тоже не лыком шиты. Они привыкли отстаивать свои решения, поэтому были готовы даже взяться за оружие. За этим дело не станет. Для начала жители Новгорода решили ограничиться переговорами. Они отправили послов к Давыду с коротким и ясным требованием: «Не ходи к нам!» – Давыд, не желая развязывать конфликт, распустил войско, а сам тихо и мирно пошел править в Смоленск.

Избавившись от неугодного князя, а скорее от засилья его наглых и вороватых бояр, новгородцы собрали вече, на котором единогласно решили вернуть к себе на престол «выращенного ими с мальства, любимого князя Мстислава Владимировича».

Старший сын Владимира Мономаха за полтора года княжения в дремучем и суровом Ростове, как когда-то его отец, привык к этим на первый взгляд хмурым и угрюмым местным жителям. Первый год своего ростовского княжения Мстислав энергично поправлял хозяйственные дела, пришедшие в упадок за долгие годы правления здесь княжеских наместников. Потом, с прибытием любимой супруги Кристины, Мстислав вовсе расцвел и был готов оставаться в этих дремучих лесах сколько понадобится во благо Отчизне.

Когда прибыло посольство из Новгорода, чтобы просить Мстислава вернуться к ним на княжение, молодой князь удивился. Он поблагодарил всех жителей Новгорода за оказанное доверие, но идти к ним отказался. Причина отказа была предельно проста. Если бы Мстислав сразу же вернулся в Новгород, то его отец, Владимир Мономах, черниговский князь Олег и великий князь Святополк расценили бы это как самоуправство. Мстислав не хотел столь опрометчивым поступком обострить политическую, а вместе с ней и военную обстановку во всей Руси. Договоренность о его переходе из Новгорода в Ростов была у его отца и двух дядей: Олега и Святополка. Вот пусть теперь они как старшие в Рюриковом роде и решают, кто будет править в Новгороде. Новгородское посольство выслушало обоснованный и аргументированный отказ князя Мстислава Владимировича и, не откладывая дело в долгий ящик, сразу из Ростова пошло не обратно в Новгород, а к Святополку, Олегу и Владимиру. Спустя два месяца хождений, согласований, споров, торгов и убеждений новгородцы добились своего, и теперь их любимый Мстислав мог на законных основаниях идти княжить в Новгород. Старший сын Мономаха не стал противиться воле новгородцев, отца и двух дядей и после непродолжительных сборов вместе с любимой супругой Кристиной, с верной и преданной дружиной, возглавляемой воеводой Добрыней, вернулся в Новгород.

В Курске хитрый прилипало, польский купец Мабута, день за днем, шаг за шагом втирался в доверие к молодому князю Изяславу. Он уже сам неплохо освоился в городе и обустроил десяток подобных себе друзей-земляков. Ставра эта компашка откровенно раздражала. Он остерегал князя, просил не общаться с ними и уж тем более ни на грош не верить. Предупреждал, что общение с такими циничными подлецами и подонками ни к чему хорошему не приведет. Видя, что молодой князь не слушает его и все больше сближается с торгашами, Ставр в присутствии Изяслава и поляков сказал, что, если эти якобы купцы не прекратят тянуть к князю свои грязные лапы, он всю эту алчную свору попросту перебьет.

– Устал я, княже, возиться тут с этой нечистью. На кой ляд они тебе сдались? Разве ты не видишь, у них на лбу написано, что они проходимцы? Темница по ним плачет, и это в лучшем случае, а ты их, как сор с улицы, к себе в терем тащишь. Не дело это, княже. Гони их в три шеи. А не то я погоню. Да так, что на их шеях уж и не останется ничего.

– Друг мой Ставр, я понимаю, что ты заботишься обо мне и переживаешь за меня, как отец родной. Я очень ценю это и благодарен тебе. Но не будь столь суров к Мабуте и его товарищам. Они предприимчивые и немного своеобразные люди, только и всего.

– Немного своеобразные?! – начал вскипать Ставр. – Да у всей моей дружины пальцев не хватит перечислить все их паскудства! А ты это называешь «немного своеобразные»?!

– Ну не сердись, прошу тебя, присядь, отдохни. Чем тебе эти люди так не милы?

– Ослеп ты, что ли, княже? Или зельем тебя каким приворожили? Скоты это! А не люди! Эти твари душу дьяволу за, как они выражаются, «золотишко», будь им неладно, продадут! Да если и вовсе есть там душа-то. Душонки, поди, и то нет! Они и мать родную за свое поганое «золотишко» продадут! Остерегайся их, княже! Ей-богу, остерегайся! Помяни мое слово,