Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

переговоры братьев и все дальнейшие события, к которым привели эти переговоры. Святополк приехал к Мономаху в Переяславль, и вместе они написали Олегу такое письмо: «Иди в Киев да заключим договор о Русской земле перед епископами, и перед игуменами, и перед мужами отцов наших, и перед людьми градскими, чтобы защитить Русскую землю от поганых». Олег же, исполнившись дерзости, с высокомерием отвечал так: «Не подобает судить меня епископу, или игуменам, или смердам» и, послушав злых советников, не захотел идти к братьям своим. Святополк же и Владимир сказали ему: «Вот ты ни на поганых с нами не идешь, ни на совет к нам – значит, ты замышляешь против нас и поганым помогать хочешь. Пусть Бог нас рассудит!»

На этом мирные переговоры с Олегом Святославичем закончились. Святополк уехал в Киев готовиться к походу, а Мономах остался у себя в Переяславле и стал готовить дружину к совместному выступлению против Чернигова.

Грустно и горестно было князю Владимиру. Все свои силы он направлял на объединение и сплочение Руси, а приходилось собираться в поход не на половцев, а на двоюродного брата. Целый год он потратил на попытки убедить Олега простить друг другу старые обиды, забыть обо всех недопониманиях, вольно или невольно случившихся в их отношениях. Мономах вспоминал, как двадцать лет назад он ходил с Олегом в далекий совместный поход через всю Польшу к чешской границе. Вспоминал, как они дружно жили после этого похода. Как Олег крестил его первенца Мстислава, а затем и второго сына Изяслава. А что теперь? Обиды. Вражда. Одна война друг против друга сменяет другую. Тогда, в далеком 1078 году, Олег привел половцев, и в результате битвы погибли их двоюродный брат Борис и их дядя, великий князь Изяслав Ярославич. Прошло целых шестнадцать лет, и Олег снова привел половцев и вынудил бывшего друга уступить ему Чернигов. «Пусть так, – думал Мономах, – сейчас я призываю его все простить друг другу. Забыть все обиды, невзгоды и начать жизнь с чистого листа, в братской любви и заботе. Оберегать друг друга и совместными усилиями беречь любимую Русскую землю. Но почему, почему он противится? Почему предпочитает братской любви дружбу с извечными врагами половцами? Вместо похода против них он отдал на разграбление и уничтожение все свое Черниговское княжество. Как же так? Зачем вместо мира подбивает к новой, никому на Руси не нужной, жестокой, кровопролитной, братоубийственной войне? Князь Олег Святославич, двоюродный брат, бывший самый близкий друг, крестный отец двоих старших сыновей, превращается в непримиримого врага. Как жаль, Олег. Очень жаль. Если бы направил в правильное русло свою силу, храбрость, полководческие навыки, то мог бы много добра принести Русской земле. А вместо этого, Олег, ты пытаешься в очередной раз вонзить нож в сердце Отечества».

Эти раздумья Мономаха прервал ворвавшийся в княжеские палаты, весь взъерошенный, залитый слезами Ратибор. На лице воеводы застыли скорбь и отчаяние. Мономах сам испугался. Никогда прежде, даже в минуты самых лютых сражений, князь не видел своего воеводу в таком состоянии. Ратибор упал на колени и, заливаясь горькими слезами, проревел едва внятно:

– Княже! Нет больше свету белого глазам моим! Солнце души моей упало с небес! Разорвано в клочья и растоптано сердце мое, княже! Да как же так?! Что же это творится, отец родной?!

Мономах не мог понять, что именно случилось, но сердце его сжалось от страха. В ужасе мысли замелькали в голове и за мгновение чуть не свели князя с ума. Что? Что могло такого случиться? Что так разбило прославленного Ратибора?

– Друже, – дрогнувшим голосом, подскочив к Ратибору, начал Мономах, – что случилось? Какая беда с тобой приключилась?

– Не только со мной, княже, – запричитал Ратибор, – и с тобой, и со всей Русской землей! Нету нам защиты больше! Пал витязь славный! Ставрушка, родненький мой… – Слезы сжали горло Ратибора, и он больше не мог ничего говорить.

Всегда большие глаза Мономаха от испуга еще больше увеличились. Князь схватил воеводу за плечи и сильными руками тряхнул Ратибора.

– Ставр! Что случилось? Где он?

– Привезли его из Курска. На дворе у тебя, княже. Ни жив ни мертв, – задыхаясь от волнения и заливаясь горькими слезами, проревел Ратибор.

Ратибор еще не успел договорить, а Мономах уже молнией метнулся из своих палат на улицу. Кровь ударила ему в лицо, щеки и лоб сделались ярко-алые. Руки, наоборот, побелели. Князь, не отдавая себе отчета в происходящем, раздетый, в чем его застал Ратибор, выбежал на улицу. Голова закружилась. Мгновенно он увидел толпу скопившихся людей вокруг небольшого дорожного возка. Князь подлетел и буквально ворвался в нее. Его глазам предстал Ставр, точнее то, что из себя сейчас представлял этот прославленный богатырь земли Русской. Любимый сердцу Мономаха воевода беспомощно лежал, укутанный в овчинный тулуп. Поверх тулупа лежала огромная медвежья шкура. Вполне вероятно, что когда-то Ставр лично стоял один против этого гигантского медведя. Тогда Ставр мог победить хоть медведя, хоть тура, хоть лося или оленя, с легкостью одними руками валил крупных коней, а уж воинов, которые могли бы ему противостоять, и вовсе не было ни во всей Руси, ни за ее пределами. Сейчас Ставр лежал неподвижно, с трудом тяжело дышал. Он сильно похудел, волосы и борода стали совершенно белыми. У Ставра полились слезы из глаз, когда он увидел Мономаха. Было видно, что воевода при памяти и все понимает. Мозг и огромное сердце продолжали служить Ставру, а вот тело поразили проклятые ляхи змеиным ядом. Мономах, видя перед собой беспомощного, высохшего и измученного старика, в которого превратился служивший ему верой и правдой тридцать лет несокрушимый Ставр, схватил его, прижал к груди и залил горячими слезами любимую седую голову.

Несмотря на телесную немощь, огонь в глазах Ставра продолжал гореть. Было видно, что богатырь духом не сломлен, что он продолжает бороться с внезапно напавшей на него бедой. Ставр на секунду затих, потом дыхание его участилось, сделав последний отчаянный рывок, он набрал воздуха в грудь и на последнем издыхании прошептал:

– Прости, княже, сын твой в опасности…

И все… Будто бы ощутив душевное облегчение после выполненной последней службы своему любимому князю, Ставр просветлел лицом, морщинки на его лице слегка разгладились, появилась легкая, чуть заметная улыбка, слезы застыли в лунно-белой бороде, взгляд устремился куда-то в вечность.

Не стало богатыря Ставра. Но его не стало в строю, средь его любимой дружины. Однако в сердцах воинов, князя, да и всей доброй Русской земли искренний и честный, надежный и верный, добрый и