Туркестанский излом - Сергей Сергеевич Ахметов

Прочитали молитву, и воины провели ладонями по лицам и бородам, как бы благословляя дальнейший разговор. То же сделал и Крашевский – из уважения.

– Искандер-хан, – начал седобородый десятник с почтением, но твёрдо, – если ты не позволишь нам потрясти этих дехкан сейчас, то завтра мы этого не сможем, даже если захотим. Многие молодые от слабости и голода уже не способны поднять джезайли. Местные жители сеяли семена ветров и теперь должны пожать бурю!

– Дело не в дехканах. Дело в этой нечестивой собаке, нуратинском беке. Он задолжал нам столько, что мы могли бы купить на это золото весь вилайет! – высказался другой старшина, и это повлекло за собой гвалт:

– Такого осла, как этот бек, даже нагайкой не расшевелишь!

– Если только ремешки этой нагайки не направляются рукой из Бухары…

– Верно! Верно! Это всё эмир! Он обманул нас!

– Мы наёмники, – подал голос Бабак. – В этом наша сила и наша слабость. Мы хорошо воюем, но много едим и дорого стоим. Нашим нанимателям выгодно посылать нас в самые опасные места, когда гремят огнедышащие пушки. А в мирное время мы не более чем обуза для их кармана.

– Разве ты до того сыт мудростью, Бабак, что она выходит из твоей пасти не спросясь? Что ты нам толкуешь про мир и войну?

– А то, что пока нет войны, эмиру выгоднее держать наёмников подальше и морить голодом. Неспроста он отправил нас в эту забытую Аллахом крепость.

– Бабак прав! Эмир слишком труслив, чтобы освободить нас от договора, на котором стоит печать нашего хана. Поэтому он решил сделать нас скитальцами!

– Будь проклят Сеид Музаффар!

И даже сдержанный старый воин негодовал все громче:

– Мы переломим им поясницы! Да будет эта ночь последней для бека и его сарбазов! Мы перебьём их и возьмём Нурату себе!

– Аллах велик! Да будет так!

Этот клич грозил наполнить комнату, но слово взял дотоле молчавший сердар Расул.

– Мы можем перебить сарбазов бека, а его голову отослать эмиру в Бухару. Но разве вы не видели вокруг аулы узбеков и кыпчаков? Мы находимся на чужой земле, не забывайте! День-два мы удержимся в крепости и набьём наши изголодавшиеся животы. А на третий день кочевники сожгут Нурату дотла, и поверьте, братья, это будет самый милосердный конец, на который мы сможем рассчитывать.

Воины задумались. Взять крепость они могли, равно как и оборонять её какое-то время. Но живыми они бы оттуда не выбрались. Уходить тоже было некуда: их родной Герат принадлежал наследникам узурпатора Дост Мухаммада, их врагам и врагам их хана. А вокруг кочевали десятки тысяч подданных эмира, которым стоило лишь прыгнуть на коня – и они обращались в вооружённое и манёвренное войско.

– Что Аллах определил, то его рабы должны терпеть. А нам он определил подохнуть с голоду, – с горечью сказал старый воин.

Все повесили головы. Даже жизнерадостный Бабак был хмур и задумчив. Он не знал, что предложить.

Когда Искандер-хан поднял руку, взоры мигом устремились на него. А он, в свою очередь, бросил насмешливый взгляд на Крашевского. Никто не понимал, чем светлокожий заслужил внимание военачальника, но все тоже уставились на него. Поляк между тем понимал ещё меньше их.

– У кого есть шали – накиньте их на плечи, обмотайте головы потуже, а на ноги обуйте сухое. С собой берите только своё оружие, больше вам не унести. Всё, что можно съесть, съешьте. Поужинайте так, как если бы собирались в гости к шайтану. Ибо ночью мы отправимся в путь и нас ожидает испытание замхариром[95]. Вот моё слово.

Бабак старался объяснить Крашевскому, что означали слова Искандер-хана, когда в ночной тиши они навьючились своим оружием, погрузили пушки на две арбы и, уподобившись теням, покинули кишлак и крепость. Конечно, часовые их заметили и поспешили доложить об уходе наёмников нуратинскому беку. У того недоставало ни сил, ни смелости, чтобы воспрепятствовать уходу афганцев, но он отправил за подмогой людей в ближайшие аулы. Наёмники служили эмиру и обязаны были терпеть любые невзгоды.

Длинной цепью растянулся отряд по горному склону, повторяя рельеф могучего гребня. И только к следующему вечеру, когда пальцы поляка онемели, зажившая рана на плече напомнила о себе тупыми болями, а глаза едва не потрескались от стужи, до него стало доходить значение таинственных речей хана. Противоположность адского пламени, но не менее мучительные и смертоносные мороз и стужа – вот что значило испытание замхариром.

Расул первый впрягся в арбу, и вместе с другим афганцем они потащили эту тяжесть наверх с упорством старых ослов, а сзади её подталкивали ещё трое. Вторую арбу волок Бабак, и ему помогал Крашевский. Ян следил за колёсами, подкладывал под них дощечки и даже одежду, когда они застревали в снегу.

Горы были родной стихией путников, но в отличие от гератских, эти таили в себе затейливые ловушки, подстроенные самим Иблисом. Если в горах Герата водились огненные ифриты, то здесь было обиталище маридов – джиннов воздуха. Пронизываемые задержавшимся тут зимним ветром, люди вместе с ним вдыхали болезни и саму смерть. Каждый глоток воды грозил застудить горло, каждый неосторожный шаг мог привести к падению в пропасть. Склоны не были круты, но под пышным снегом скрывались коварная наледь, ямы и расщелины. Несколько человек сорвались и разбились насмерть. Какой-то незадачливый афганец провалился в одну из таких щелей и, безмерно усталый, уснул на мгновение, которое для него превратилось в вечность… На четвёртый день начался снегопад, мёрзлый ветер беспощадно хлестал по лицам путников, заставлял тела содрогаться в гибельным ознобе.

Искандер-хан вёл свой отряд по Нуратинскому хребту – прямиком на восток. То был единственный возможный для них путь. На юге от Нуратинской крепости стояли две другие, в которых тоже зимовали гарнизоны сарбазов. На севере и западе раскинулась безводная и гибельная пустыня Батык-Кум, где обитали чужеродные туркменские и каракалпакские кочевые племена. Этим ни хан, ни эмир, ни сам шайтан был не указ, и пешие, изголодавшиеся афганцы не нашли бы там ничего, кроме унизительного рабства или бесславной гибели.

Время хан тоже выбрал неспроста, ибо знал от дехкан и караванщиков, что в последние дни зимы на горы налетит ледяной ветер и скуёт тающие снега. После этого ни один лазутчик не сумеет пробраться вслед за людьми хана по горным тропинкам, а уж конная погоня и вовсе станет невозможной.

…Пока до беков южных крепостей дошла весть о самовольном уходе афганцев, – который сулил всем одни неприятности, ибо кто хочет обнаружить на своей земле триста вооружённых разбойников, – те были уже далеко в горах. А кочевые узбеки и кыпчаки не решились снаряжать погоню во время зимнего ветра.

– Я рассказывал тебе, Яхья,