Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

будто скованная, сидящая слева от него, а темноволосая женщина справа. Глаза ее были опущены, но белый воротник поднял и вытащил ее черты из отдаленного уголка моего сознания. Она старалась спрятать под столом свой огромный живот, укрытый складками парчи и тафты. Голова у меня и вовсе пошла кругом.

– Мадам, – любезно обратился ко мне Роджер, – позвольте представить вам Джудит, дочь моего хорошего друга Джеремии Торпа из Бредфорда; не путайте с Торпами из Скиптона, впрочем, они могут быть в дальнем родстве.

Воцарилась оглушительная тишина, которую через несколько секунд нарушили шаги в коридоре. В другом дверном проеме появился Ричард. Ему понадобилась доля мгновения, чтобы охватить взглядом открывшуюся перед ним сцену, и кровь отлила от его лица.

Та крупица храбрости, что у меня была, – зернышко надежды, что запало в душу и позволило протянуть до этого мгновения, – исчезла, как нечто ничтожное, унесенное широкой мощной рекой. Я почувствовала это в миг ее исчезновения и поняла, что она пропала навсегда.

– Роджер, – только и смог проговорить Ричард. Но он не был зол; он был обескуражен и поражен, словно друг проткнул его клинком.

Потом одновременно произошло следующее: Пак залаял, растревоженный нервозной атмосферой в зале; в дверном проеме появился Джеймс, объявивший о прибытии актеров лорда, которые, судя по доносившимся звукам, собирались в холле; к щекам Ричарда снова прилила кровь, и они приобрели неестественный свекольный оттенок; а Джудит подняла глаза. Когда я взглянула на нее, весь шум в комнате и в душе стих. Ее сердцеобразное лицо было кремового цвета, нежные пухлые щеки тепло-оранжевыми, как чайные розы. Влажные темные глаза со страхом взирали на Ричарда, но в них сквозило и чувство вины, и уважение, и – я не могла этого отрицать – любовь.

Царящий в комнате хаос достиг моих ушей, и я положила руку на голову Паку, что мгновенно его утихомирило. Он взвизгнул и замолк. На пороге, округлив рот от изумления, маячил Джеймс.

Ричард подошел к Роджеру, торчащему за столом, как шип между двумя трепещущими розами.

– Роджер, что это значит? – взревел он. – Что, черт возьми, на вас нашло?

Кэтрин, казалось, вот-вот расплачется. С тех пор как я видела ее в последний раз, она сильно похудела. Со смутным уколом вины я подумала, чего ей стоило неповиновение Роджеру, после того как она выполнила мою просьбу. Джудит выглядела до смерти напуганной, ее миловидные черты исказила мука.

– Ответьте мне немедленно, пока я не снял со стены этот меч и не проткнул вас. Проклятье, Роджер, отвечайте!

Глаза Роджера опасливо скользнули к грозному оружию, блестящему над камином.

– Как вы знаете, Ричард, Джудит – друг моей семьи, и я ненадолго пригласил ее погостить в Рид-холле. Поэтому, когда актеры лорда Монтегю оповестили о своем прибытии в Пендл и осведомились, не угодно ли мне насладиться частным представлением в Риде, мне стало известно, что они выступают также в Готорпе, поэтому я, естественно, увидел возможность свести вместе наши семьи для… по такому случаю.

Он широко повел руками, чтобы охватить всех присутствующих в зале.

– Господин?

Джеймс робко попытался растопить лед, сковавший всех в комнате. Единственным человеком, кто вел себя непринужденно, был Роджер, барабанивший по столу унизанными перстнями пальцами. За спиной у него тихие голоса, гудевшие еще минуту назад, сменились тишиной – артисты ожидали указаний.

Ричард очень медленно и скованно повернулся, чтобы взглянуть на меня. На лице у него застыла гримаса страдания. Возможно, она отражала мою.

– Флитвуд, присоединишься к нам? – хриплым от волнения голосом проговорил он.

Моргая, я сквозь слезы посмотрела на Джудит, женщину, с которой делила мужа, а теперь еще и дом. Она снова опустила глаза на сложенные на коленях руки. Я шмыгнула носом и, кивнув, села возле Ричарда.

Когда принесли вино, шесть или семь человек собрались на галерее и поклонились.

– Добрый вечер, леди и джентльмены, – произнес молодой привлекательный артист, стоявший посередине. У него был широкий рот и чистый нежный голос. – Мистер и мадам Шаттлуорт, примите нашу благодарность за приглашение в ваш восхитительный дом. Сегодня мы исполним всенародно любимую пьесу одного из самых блестящих из ныне живущих сочинителей и определенно одну из наших самых любимых. Трагедия тщеславия, моральный лабиринт с капелькой магии, перенесет вас в стародавнюю глухую Шотландию, вообразить которую в этих краях не представляет большого труда. – Он помолчал в ожидании одобрительных смешков, но их не последовало. – Леди и джентльмены, Уильям Шекспир, «Макбет»!

Он резко взмахнул плащом, и все собравшиеся на галерее покинули ее, кроме троих, которые натянули плащи на головы и, сгорбившись, сели в тесный кружок. Все происходило как в тумане, мой мозг пребывал в тупом оцепенении. Я уже смотрела эту пьесу.

Вещим сестрам встреча где?

В буре, в громе иль в дожде?

В час, когда решится бой

И грозы затихнет вой!

Будет к ночи встреча эта![9]

Пока актеры декламировали, я уголком глаза наблюдала за Джудит, которая сидела неподвижно и прямо, повернув голову к импровизированной сцене, но, вероятно, оглядывала и весь зал тоже: китайские вазы в стеклянных шкафах, полированные подсвечники на стенах, портреты – обычные вещи, но, несомненно, очень интересные ей. Она впитывала в себя каждую подробность дома Ричарда, чтобы смаковать позже. Если, конечно, не бывала здесь раньше.

Дождь хлестал в окна; актеров было едва слышно, и они повысили голоса, отчего реплики стали звучать немного истерично.

Кот мяукнул!

Хрюкнул вепрь!

Ложь и зло добром зовите,

Сквозь туман и мглу летите.

Дождь не переставал, и присутствие Джудит тоже оглушало, как колокол. Я ощущала на себе ее взгляды, но не отрывала глаз от галереи. Какими безжизненными, должно быть, мы все выглядели, какими вялыми и скучающими. Часы громко тикали. Мне вспомнились ступени, ведущие в подземелье, и дверь, преграждающая доступ света. Тик-так, тик-так, тик-так.

В час, когда решится бой.

Заболевшая служанка. Тряпичная кукла на кровати, связанная черными волосами с фигуркой ребенка. Исчезнувшая миска с кровью. Растерзанный сокол. Бледно маячащая, приближающаяся в темноте ночная сорочка.

– Остановитесь! – закричала я. – Пожалуйста, остановитесь.

Ричард в тревоге вскочил и хлопнул в ладоши.

– Джентльмены, приношу свои извинения, моей жене нездоровится.

Вокруг засуетились, актеры начали собирать реквизит, но я не обращала внимания. Я сидела, глядя на свои руки, холодные как лед и кажущиеся мертвыми. Возможно, вскоре я и в самом деле умру, и Алиса тоже, а этот зал и эти люди останутся, и 1612 год уйдет далеко в прошлое. Ричарду и его новой жене