Царь-инок - Виктор Александрович Иутин

все спрашивал о родных, а Матвей рассказывал, как участвовал в обороне Москвы от татар, как погиб его отец. Услышав о смерти Михайлы, Александр помрачнел, задумался о чем-то, спросил, как переживает горе Анна. Обещал при первой возможности приехать в гости. Много спрашивал о дочери, Танечке, и, когда Матвей поведал ему, какой она стала красавицей, первой помощницей матери, на глазах Александра выступили слезы.

Долго они говорить не смогли, и Александр, крепко обняв и расцеловав племянника, наказал ему беречь свою голову и обещал скорую встречу.

В начале января шесть полков, возглавляемых князьями Мстиславским и Трубецким, вышли из Новгорода и в течение двух недель достигли Выборга. Матвею в сражении участвовать не пришлось – Передовой полк сокрушил вышедший из города шведский отряд, и войско, обходя Выборг, широкой волной разлилось по его окрестностям, начав разорение корельских поселений. Тут-то Матвей достаточно проявил себя, не испытывая к несчастным крестьянам никакой жалости. Когда грабили одну из деревень, играючи гнался на Вороне за одним мужичком вдоль дворов, что бежал от него босиком по снегу, без шапки, плешивый и жалкий, замученный каждодневным трудом и тяжкой голодной жизнью. Наконец, наигравшись, легко настиг мужика, разрубил от левого плеча до правого бока, и, бросив умирающее тело в снегу, двинулся дальше, и вместе со всеми врывался в хаты, под покорное молчание хозяев выносил, что желал. Видел, как насильничали женщин и молодых девок, но на это сам не решился и, будто обозлившись на себя за свою робость, убил еще несколько крестьян, добыл огонь и сам поджег две пустые хаты, затем долго глядел, как пламя пожирало избы изнутри, пока не охватило их полностью, и результат трудов человеческих, чей-то кров, родимые стены обратились в груду угля и обгоревших бревен…

Рать Мстиславского и Трубецкого выжгла всю округу Выборга, вышла к Кексгольму[15] и, опустошив также его окрестности, повернула обратно к Новгороду, отягощенная богатой добычей и множеством пленных.

Государь тем временем возвращался с супругой из очередной поездки по монастырям, где Ирина поняла, что беременна. Борис велел создать вокруг сестры лучшие условия, дабы поддерживалось ее здоровье, государю советовал быть как можно чаще с супругой, а сам вновь цепко взял в свои руки все заботы о государстве.

Снова расширялись оборонительные сооружения Москвы, и тысячи людей были задействованы в возведении Земляного города – огромного вала, что строился вокруг столицы на четырнадцать верст и должен был оградить окрестные деревни и слободки[16]. Борис сам часто выезжал на стройку, наблюдал, как мужики, подобно муравьям, копошились вокруг – таскали и везли на телегах землю, копали рвы, что тянулись вдоль будущего вала, рубили и ставили пятиметровые дубовые стены поверх валов, возводили деревянные башни, коих должно быть более сотни, и из них тридцать четыре – выездные. Конь Бориса месил копытами липкую глинистую почву, изъезженную телегами, истоптанную. Годунов глядел на огромные насыпи возникающих вокруг города валов и думал о том, что теперь точно татарам не взять Москвы. И торопил зодчих (умело торопил, ибо Земляной город был построен всего за год, отчего и получил в народе название «Скородом»), опасаясь нового прихода орды, ибо мир с крымским ханом до сих пор так и не был заключен.

В Болхове шли изнурительные переговоры с ханскими послами, которые утверждали, что Казы-Гирей начал поход на Москву исключительно из-за смерти родича в Астрахани (крымский двор обвинял в этом людей царя Феодора), что тем не менее большого урона земле Русской во время похода не нанес. Кроме того, отговорил османского султана идти с походом на Астрахань. Хан просил отпустить всех послов и живущих при московском дворе родичей хана, а также выплатить поминки за четыре года. Русские же послы убедили крымцев, что царевич Мурад умер своей смертью, и обвиняли хана в вероломстве и разбое, а на угрозу Астрахани ответили, что ныне она османам не по зубам. Ответа на предложения хана не последовало – русской стороне важно было показать, что мир теперь будет заключаться исключительно на ее условиях. Вскоре послы прибыли в Москву, где с ними говорил лично дьяк Щелкалов. После долгих прений он выдвинул условия русской стороны – необходим посольский съезд, где будут решаться судьбы крымских гонцов, пленных, в том числе знатных, а также сумма поминок; кроме того, Крым обязуется разорвать союз с Польшей, а по поводу желания султана отнять Астрахань Щелкалов ответил, что царь и Боярская дума примут это к сведению и страна готова к сему. Борис, который, конечно, стоял во главе этих переговоров, выжидал – он был уверен, что Речь Посполитая после поражения крымцев под Москвой легко согласится на продление мира.

И весной 1592 года восьмидесятитысячное войско во главе с младшим братом хана, Фети-Гиреем, воспользовавшись тем, что основные силы Москвы были заняты войной со шведами, совершило молниеносный переход и оказалось в тульских землях, тут же подвергшихся страшному разорению. Вновь горели деревни, едкий дым пожарищ расстилался широко по округе, ревел скот, всюду лежали убитые крестьяне, свистела татарская плеть, подгоняя уводимых в рабство людей. Орда опустошила тульские, каширские, рязанские земли, и выступивший из Тулы полк князя Бориса Черкасского лишь вынудил татар повернуть обратно в степи, уклоняясь от битвы. Догнать врага и отбить пленных тульские ратники не сумели. Князь Черкасский ехал через пепелище, видя уничтоженные селения, где не осталось ни одной живой души, и пожилые ратники роптали, мол, уже многие и многие годы никто не видел и не помнил таких страшных разорений. После этого хан вновь настойчиво потребовал невыплаченные за четыре года поминки, а также отпустить из Москвы крымских послов и царевну Ертуган. Переговоры вновь затягивались…

А в мае в царских покоях наконец раздался плач младенца. Ирина родила девочку, кою нарекли Феодосией. Осчастливленный государь на радостях помиловал многих опальных, одним отменил смертную казнь, других освободил из темницы. Рекой потекла из казны щедрая милостыня по монастырям, обителям и церквам, дарились во множестве серебро, золото, дорогие ткани. На Афоне старцы по просьбе Феодора молились «Богу и Пресвятой Богородице о здравии царя, царицы и богодарованной дочери их, дабы и впредь даровал Бог им чадородие». Отливший когда-то Царь-пушку Андрей Чохов получил заказ изготовить колокол для Троице-Сергиевой лавры, и надпись на нем должна была гласить: «Лета 7102 при державе благоверного Великого Государя Царя и Великого Князя Феодора Иоанновича, всея Руси Самодержца, и при Его благоверной Царице и Великой Княгине Ирине, и при Их Богом дарованной дщери царевне Феодосии сей колокол в дом