Ехали на фронт герои - Пётр Петрович Белянин

А затем я разработал план последующих действий, который записал в блокнот. Возможно, повторяюсь, но составление «планов громадья», привитое мне сыном, стало чертой характера. Наташа называла меня и сына «планомораки». «На каждый чих, ребята, составляете напоминалку, когда можно просто выполнить намеченное». Марийка также высказалась по этому поводу (удивительное сходство):

– Вы, Александр Иванович, як Серёжа, шоб чегой-то зробыть, бумагу мараете.

Итак, мой план:

1) Мария и Сергей увольняются с работы;

2) Мы находим четырёхкомнатную квартиру в городе, желательно рядом с клиникой Гросмана;

3) Мария привозит дочь из деревни;

4) Мы переезжаем в новую квартиру (хочу жить рядом с сыном и с внучкой Олесей);

5) Встречаюсь с Гросманом (немедля);

6) Лечение Сергея (основное, немедля);

7) В дальнейшем все вместе переезжаем в Россию, в О-ск…

– Александр Иванович, а гроши у вас е? – скептически улыбалась Марийка, изучив «напоминалку».

– Ой, извини, Мария. Денег у меня достаточно, – я достал банковскую карту. – Это на первое время, на ней триста тысяч гривен. Возьми, пожалуйста! Мария, вы можете пользоваться средствами как вам заблагорассудится.

Мария согласилась с планом, и мы приступили к его реализации, буквально с сегодняшнего дня.

«Наташенька! Какое счастье, я отыскал сына! Это провидение. У него семья, дочка, однако он болен, ничего не помнит из прошлой жизни, но я, мы (его семья) постараемся вылечить его. Скоро мы всёй семьёй придём к тебе на могилу и поговорим с тобой…»

* * *

Он проснулся рано с чувством внутренней тревоги, наверное, от сна, который в разных вариациях последнее время кошмарил ночами. Хотя где-то в журнале прочитал, что сны протекают в основном в утренние часы и длятся довольно короткое время. А снились вначале тёмный сырой каземат, человек в белом халате со шприцем склонился над ним, затем яма. Он лежал на дне ямы, солнце светило в глаза, комья земли падали на лицо, на одежду…

Он открыл глаза. Голова была свежа и совсем не болела. Рядом лежала его Маша. Золотистые волосы разметались по подушке, во сне она по-детски шевелила губками… «Милая, родная женщина…»

И вдруг он вспомнил и явственно увидел другую женщину. Серые глаза, с сеточкой морщинок в уголках, лучились любовью, в пепельных волосах сединки. Она склонилась над ним. Коснулась рукой его лба, провела пальцами по впалым щекам. «Серёжа, ты обязательно вылечишься, вспомнишь всё, доверься папе…»

– Мама! – прошептали его губы.

Проснулась Марийка, прижалась к мужчине.

– Иванко, чего ж так рано проснувся?

– Машенька, я не Иванко, меня зовут Сергеем.

– Да, милый, да, коханый, конечно, Серёжей. Ты сгадав[68] усё? – Марийка с надеждой заглядывала в глаза любимому.

– Нет, память не вернулась, но мне, кажется, снился образ мамы, она говорила со мной. Может, из-за фотографии? А где отец? – Сергей решительно встал. – Я хочу говорить с ним.

– Вин уже ушёв, покы влаштувався[69] в готели, хоче зустрититься з професором Гросманом, опосля приде до дому к нам. Погодь, Серёжа, покы ты спав, мы с твоим татой обсудили план, мы хочемо вылечить тэ́бе.

– Каким образом? Может, самому? Мне кажется, если, превозмогая боль, заставить себя вспомнить всё, то прекратятся эти чёртовы недомогания.

Он заставил себя думать о фото, которое увидел у отца. Женщина на ней – мама, отец чуть моложе, чем ныне, и он – молодой, совсем не седой, без шрама… И тут же всплыл сегодняшний сон, словно на фотобумаге в растворе проявителя проступило неприятное лицо человека в белом халате. Бесцветные глаза навыкат в ореоле безволосых бровей и век, худой крючковатый нос с бородавкой на крыле ноздри, полоски почти незаметных тонких губ, оттопыренные уши, редкие белобрысые волосы на яйцевидном черепе. С воспоминанием появилась боль: молоточки, отбивающие барабанную дробь, превращались в молоты… Он сел на кровать, обхватил голову руками, пытаясь уйти в «безмолвие».

– Серёжа, давай доверимось Александру Ивановичу, твому тату, – словно издалёка, сквозь боль и вату «безмолвия», услышал он голос Марийки.

* * *

Уже с неделю большой дружной семьёй: Серёжа, Марийка, внучка Олеся и я, – живём в меблированной четырёхкомнатной квартире. Серёжа ежедневно шесть-семь часов проводит в клинике Гросмана. «Хожу как на работу, где выполняю функции лабораторной крысы», – шутит он, однако головные боли стали значительно реже. – «Сгораю от любопытства, хочу знать своё прошлое», – говорит он мне, глядя на нашу семейную фотографию. Профессор Гросман категорически запретил разговаривать на темы прошлого и о семье тоже. Серёжа это знает, однако ему, вижу по его пытливому взгляду, хочется поскорее обо всём узнать. Пока не сообщил сыну о смерти Наташи, его мамы. Не могу представить, как это сделаю. Но и об этом Серёжа знает, может, интуитивно догадывается: при виде фотографии у него наворачиваются на глазах слёзы.

А я нашёл себе отраду – внучка Олесенька. Милая, умная девочка. Мы читаем с ней книжки. У девочки хорошая память и она, делая вид, что читает сама, водит пальчиком по строчкам и повторяет практически всё, что я ей читал вслух ранее. Мы играем с внучкой во всевозможные игры, гуляем во дворе, ходим в кино… «Дедушка, – говорит мне внучка, – почему ты раньше не приходил? Столько лет я скучала по тебе». Сердце моё оттаяло от жестокости, творящейся вокруг, я без ума, в хорошем смысле этого слова, от девчушки. Не зря говорят, что большая любовь родителей приходит к детям твоих детей. «Наташенька, ты полюбила бы нашу внучку». Марийка прекрасная хозяйка. Кормит нас разносолами. Её борщи удивительно вкусны, котлеты восхитительны – тают во рту. Чувствую, от беззаботной, сытной жизни прибавляю в весе.

О том, что нашёл сына, не передал Семешко, решил сообщить после полного выздоровления Сергея, перед отъездом в Россию, когда понадобятся документы на выезд из Украины. А пока пересылаю краткие сообщения: «Ищу».

На завтра приглашён в клинику Гросмана.

* * *

Профессор Яков Моисеевич Гросман, высокий сутулый старый еврей, встретил меня у своего кабинета.

– Проходите, Александр Иванович, я хочу говорить с вами. Мы обследовали вашего сына, провели томографию головного мозга. Отклонений от норм не нашли, правда, слегка увеличена затылочная доля мозгового вещества, но этот фактор никак не связан с головной болью. Напротив, такие отклонения мозга присущи много думающим людям, философам, ораторам, головные боли у них фиксировались крайне редко. В своё время я занимался исследованиями людей с редкими отклонениями головного мозга, выпустил ряд монограмм и даже выдвинул теорию…

– Яков Моисеевич?..

– Ах да, извините, Александр Иванович, – смутился профессор, – я провёл несколько гипнотических сеансов с вашим сыном по восстановлению памяти. Однако практически не достиг результатов.