Ехали на фронт герои - Пётр Петрович Белянин

* * *

Три часа Павел просидел на кладбище рядом с надгробиями родителей. Он говорил, рассказывал о своей жизни. Не оправдывался, не жалился, а просто рассказывал, чего никогда и нигде не делал и, наверное, не будет делать. Папа с прищуром смотрел на сына, словно спрашивал и сам предполагал: «А надо ли это? Стоило ли? Может, был бы учёным, имел бы дом – полная чаша». Мама поддерживала отца, взирала с доброй улыбкой и лёгким укором: «И нас бы навещал, ведь совсем забыл родителей».

– Надо, папа, надо, мама. Так вы меня воспитали. Я, как ты в сороковых, папа, защищал Родину. И о вас помнил. Каждую свободную минуту думал о доме.

Павел встал. Поклонился родителям в пояс:

– Ещё раз простите меня, надеюсь, теперь будем видеться чаще. Хочу увидеть наш дом… – Слезы катилась по лицу, он не вытирал их. На мамино надгробие села серая птичка с синей грудкой, защебетала, а на душе у Павла было смутно, как тогда, когда он уезжал в Москву.

Он шёл напрямик через кладбище, через лес к своему дому, к своему бывшему дому, в котором прожил с родителями больше десяти лет и из которого ушёл в жизнь. На свою улицу вышел удивительно точно. «Надо же, не заплутал, а ведь помню…» Улица из двадцати-тридцати домов вытянулась вдоль леса. В своё время она была построена для специалистов, прибывающих из разных уголков СССР на работу во вновь создаваемый совхоз. Пашке тогда было семь лет, и приехали они из Казахстана, как говорила мама: «Вернулись домой, на родину, в Сибирь». Первые шесть домов зияли чёрными дырами пустых окон, подворья заросли бурьяном в рост человека, молодой порослью деревьев. В одном доме сосна проросла сквозь потолок, взломав и приподняв крышу, – казалось, старый человек, снимая шляпу, здоровается с прохожими. Родной дом Павел не узнал: определил по счёту, он был обработан сайдингом и казался много больше других. Палисадник перед домом украшал улицу цветами. «Как у мамы…» Павел остановился у калитки. Белобрысая девчушка лет шести, игравшая во дворе, увидев взрослого, юркнула в дом. На крыльцо вышла женщина с малышом на руках, девочка жалась к её ногам.

– Вам кого?

– Здравствуйте! Сорок пять лет назад в этом доме я жил. Пришёл посмотреть… Можно?

– Мы заселились в дом десять лет назад. Дом пустовал и вообще был в плачевном состоянии, перестраивали, можно сказать, заново. Мы переселились из Киргизии, на этой улице обосновались в основном беженцы из разных бывших республик, а местные там. – Женщина махнула в сторону села.

– Ну что же, извините. – Павел развернулся, чтобы уйти, но женщина окликнула его:

– Подождите. – Она передала ребёнка девочке, а сама вернулась в дом. Через минуту вышла со свёртком. – Возьмите, я узнала вас, с трудом, но узнала.

Павел развернул свёрток. Это был альбом: потемневшие от времени коричневые сафьяновые корочки с эмблемой Кремля, ржавая металлическая застёжка. Его не было у них в семье. Павел с нетерпением открыл альбом. С первой страницы смотрел он, Пашка, семнадцатилетний худой подросток. «После окончания школы…» На следующих страницах его детские фотографии, фото выпускного класса, а затем снимки мамы, папы, родственников, друзей молодых и стареющих…

– Спасибо! Спасибо, милая женщина! Спасибо, что сохранили! Не знаю, как благодарить вас…

Павел шёл и листал альбом. И вновь, как на лесной дороге, учащённо забилось сердце. В каждой странице альбома видна любовь родителей к нему, к сыну… Он сел на скамейку у ближайшего дома. «Нервы ни к чёрту… Они ведь ждали меня, ждали каждый день».

Центральная улица. Дома, словно монолиты, из брёвен лиственницы. «Построены навеки ещё основателями села, папа называл их чалдонами». Прохожих не было, хотя день был в полном разгаре. «Может, на работе люди? День-то будний». Церковь, ограда кованая, ворота и двери храма открыты. «Зайду попозже… А вот и школа». Двухэтажное здание обветшало, тёмные окна смотрят на мир облезлой белесой краской. Школу построили, когда Пашка пошёл в девятый класс. Какой она казалась им большой, светлой, красивой. У входа, возле клумбы, копошились дети.

– Здравствуйте, ребята! – окликнул их Павел. – Я могу пройти в школу?

Дети, в основном девочки одиннадцати – двенадцати лет, прекратили работу и с интересом рассматривали незнакомца.

– Здравствуйте! – ответила старшая из девочек, та, что повыше, оказавшаяся молоденькой учительницей. – А в школе никого нет. Ой, может, есть. Девочки, Надежда Владимировна выходила? – Получив ответ «нет», она вновь обратилась к Павлу: – Вас проводят. Наташа…

– А можно сам? Сорок пять лет назад я окончил это учебное заведение. Пойду неспешно, воспоминания, знаете ли…

– Да-да, конечно. Учительская на втором этаже, там Надежда Владимировна. Она вашего возраста, заслуженный учитель, наш бессменный завуч, вечно пропадает в школе… – тараторила вслед молодая учительница.

«Интересно, кто же? В нашем классе учились… Надя Никитина и Надя Крамар. А может, из параллельного класса или вообще из другого выпуска?»

В школе пахло свежей краской. Раздевалка, большое фойе: «Здесь тряслись в шейке, вихлялись в твисте высокорослые балбесы…», начальные классы, библиотека, а вот и лестница на второй этаж. Дверь в учительскую была приоткрыта. За столом сидела и что-то писала женщина в белой блузке, седеющие волосы аккуратно уложены в причёску. «Это же Надя… Надя Никитина». Усилием воли подавив улыбку, Павел постучал, бочком просочился в дверь, изображая нерадивого ученика:

– Вызывали, Надежда Владимировна? Честное слово, больше не буду…

Надя встала, поправила очки:

– Я не вызывала… – В глазах её застыл вопрос, она всматривалась в лицо Павла, всё же расплывшееся в широкой улыбке. – Нет, не может…

– Надя, глаза у тебя ещё больше стали, а вот вырасти так и не успела, такой же пигалицей осталась…

– Паша? Пашка, ты! – Забыв правила приличия пожилой женщины, строгой учительницы, Надя бросилась на грудь Павлу. – Ой, чувствую себя девчонкой. Паша… А мы пытались искать тебя всем классом. Бесполезно. Я у мамы твоей, когда она ещё жива была, спрашивала о тебе. Какую-то миссию выполнял… Твои родители умерли, какие-то люди заботились… Только догадки… Паша… Через столько лет объявиться… Какой ты большой… и седой. Узнала тебя по шраму над бровью. Помнишь?

– Помню! Помню воинственную молодость, как зашивала шрам суровыми нитками… Надь, а давай соберём всех наших.

– Да наших-то осталось: Таня Филатова, Серёжка Никишков, я да вот ты теперь. Многие уже умерли, иные разлетелись по городам и весям России. Пойдём, Паша, зайдём к Татьяне, она рядом со школой живёт в