Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

– Мы послали за хозяином, – произнес робкий голос возле меня.

Я увидела одного из юных помощников с фермы, непонятно что делающего у моей постели.

– Вепри, – сказала я ему. – Мне нужна Алиса. Пошлите за Алисой.

Напуганный до смерти паренек комкал в руках кепку.

– Джордж, выйди во двор и жди прибытия повитухи, – приказал другой голос.

Это был Джеймс, управляющий, с серым лицом стоявший в ногах моей кровати.

– Повитуха? – спросила я, зная, что очередная волна боли скоро скрутит меня. – Разве Алиса не придет? Только она может помочь мне. Где она?

И тут я вспомнила. Я уехала из Ланкастера, чтобы нанести визит Джону Фолдсу и получить его свидетельство, потому что суд сегодня, и Алиса там, а я здесь истекаю кровью, а это значит только одно: мои земные дни сочтены, а стало быть, и ее. Страшный вопль, рев зародился где-то у меня во чреве и вырвался изо рта.

– Алиса! Я должна поехать в Ланкастер на заседание суда. Я уже опоздала?

– Господин уже в пути, мадам, он почти здесь, и доктор, и повитуха.

Темные глаза Джеймса сверкали от ужаса.

– Где мое платье? Принесите мое платье.

Кто-то другой, не Джеймс, поднес ко мне скомканный наряд, мокрый от грязи, крови и дождя.

– Карман, откройте карман.

Я не могла сделать это сама; противясь боли, я оперлась на локти, стараясь не смотреть на кровь, пропитавшую сорочку и простыни, стараясь не кричать. Но я была в диком ужасе, и никто не знал, что делать, и меньше всего я сама, и, если мне суждено было умереть на этой постели, я по меньшей мере хотела держать за руку своего мужа, потому что любила его, и простила ему все, и надеялась, что он все простит мне. Из испорченного платья вынули листки бумаги, и я выхватила их из рук женщины – кухарки – и вскрикнула от облегчения, ибо подкладка защитила их, и они остались сухими.

Потом меня снова и снова стало давить это огромное колесо муки, затем оно проехало, и кто-то подошел и посоветовал мне поспать, и промокнул мне лоб тряпицей, но это была не Алиса, а потому облегчения не последовало.

– Алиса невиновна. Я видела Джона Фолдса, – пробормотала я, и голос произнес:

– Ш-ш, я знаю, знаю.

Затем я, вероятно, действительно заснула, потому что, когда я пришла в сознание в следующий раз, меня опять охватила паника. Потом в комнате появился Ричард, наполнив ее динамичной силой и властностью, словно сам король вошел в мои покои.

Он бросился ко мне, взял мою руку. Лицо у него было влажным.

– Мой милый призрак, что ты наделала?

Я смутно увидела, что с ним другая женщина, тучная, занявшая собою полкомнаты, с розовой кожей, и в ужасе подумала, что это миссис Фонбрейк. Но Ричард сказал мне, что это повитуха из Клитеро и она будет…

Но я не слушала, потому что теперь, когда он был здесь, происходило нечто странное – я словно проваливалась в сон. Но мне нужно было что-то отдать ему; я нащупала на кровати бумаги и сунула их ему в руки.

– Ричард, тебе надо ехать, ты должен прочитать это в суде.

Во рту у меня пересохло, голос был слаб.

– Что это?

– Ричард, пожалуйста, послушай меня. Благодаря этим свидетельствам Алису могут освободить. – Очередной приступ боли обжег меня, как раскаленное добела железо. – Ты должен поехать и настоять, чтобы судьи прочитали это, или прочитать сам. Это показания мои и Джона Фолдса.

Голова кружилась, перед глазами все плыло.

Ее земные дни будут сочтены.

– Разумеется, я никуда не поеду, Флитвуд, я останусь здесь, с тобой.

– Ты должен это сделать! – Я чуть ли не визжала. – Освободи ее, Ричард. Освободи ее! Только она может спасти меня, и только я ее!

– Довольно!

Его голос сейчас прозвучал подобно гласу Божьему, парящему в гулком мраке, потому что меня уносило от него, из моей комнаты, от всего. Я думала, что знакома с болью, но оказалось, что она лишь начиналась и худшее было еще впереди.

В меня вонзались ножи. Меня лизали языки пламени. Тяжелые цепи опутывали меня и придавливали к кровати, я силилась подняться и не могла. Конечности налились водой. Тело словно разрубили пополам от самой макушки. Каждая частица меня вопила, кроме рта, потому что, когда я открывала его, оттуда не вылетало ни звука. Воды, дайте воды. Мне нужна вода, чтобы погасить огонь, опаляющий мне позвоночник. Я вся горю. Я умираю, должно быть, я умерла и попала в ад. Я чувствовала, как что-то течет между ног, снова навалилась темнота, милостиво окутывая меня плотной черной мантией.

– Флитвуд.

– Флитвуд.

– Флитвуд.

В голосе звучали любовь и страдание, и он дрожал. Женский голос или мужской? Боль – я сама боль, она неотделима от меня, она проникла во все мое существо. Темнота поглотила меня снова, и я отдалась ей с благодарностью.

Пушистый мех коснулся моей руки. Я знала, что это лиса, даже не открывая глаз. Она стояла на полу возле моей кровати, глядя на меня янтарными глазами. Казалось, она отчаянно хочет что-то мне сказать.

Я засмеялась и спросила:

– Что это?

А потом случилось нечто весьма странное: лиса открыла пасть и заговорила, у нее оказался женский голос, и она произнесла:

– Honi soit qui mal y pense.

Да устыдится тот, кто подумает об этом дурно.

* * *

Темнота длилась так долго, что я не могла вспомнить, как выглядит свет. Но потом пятна свечного фитиля усеяли мое поле зрения, как жемчужины черный бархат платья. Прохладная рука, легшая на лоб, выдернула меня из мрака. Это была рука света, но темнота тянула меня назад за руки, за ноги.

Нет, я хочу остаться на свету.

Я попыталась отмахнуться от нее, сосредоточившись на маленькой прохладной ладони – или это была тряпка? – которая была якорем, удерживающим меня в комнате, тогда как дикое темное море бесновалось внутри меня.

– Тужьтесь, – сказал голос. – Вы должны тужиться.

Белый чепец. Завиток золотистых волос, выбившийся из-под него. Это была девушка из леса с мешком кроликов. Как бишь ее звали?

Волна боли обрушилась на меня, и, чтобы прекратить ее, мне приходилось с ней бороться, выталкивая из своего тела.

– Тужьтесь!

Что-то раскололось, и выплеснулся сильный поток, словно перевернулась бочка с рыбой. Волна снова надвинулась, медленно собираясь, потом бросилась на меня снова, и я натужилась сильнее, сильнее, сильнее, пока мне не почудилось, что я вот-вот лопну.

– И снова, тужьтесь!

Что, она опять? Да, она снова пошла на приступ, и на сей