Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

живой. Оставив изнуренного, как и он сам, коня у ворот, он ворвался в замок и потребовал у судей его величества позволить ему прочесть два свидетельства, имеющих касательство к делу Алисы Грей, которое к тому времени уже рассматривалось.

Он не обращал внимания ни на волну изумления, пробежавшую по галерее, ни на грозное выражение лица сидевшего рядом с судьями Роджера, ни на высокий величественный зал с рядами полированных скамей, ни на присяжных. Он видел только бумаги, что держал в руках, скорбное лицо Алисы, стоявшей вместе с другими узницами в цепях на запястьях и лодыжках, и чувствовал колотящееся в груди сердце.

Лорд Бромли удовлетворил его просьбу; Роджер чуть не взорвался от гнева, вскочил, выражая протест, но законный порядок восторжествовал, и Ричард, повернувшись лицом к Алисе, прочитал мои слова, хотя руки у него дрожали, а голос то и дело срывался. После этого он зачитал показания Джона Фолдса, мучаясь с ними еще больше, поскольку почерк у пьяницы был отвратительный.

Когда присяжные удалились на совещание, насквозь мокрому от пота и изможденному Ричарду, который меньше чем за день проскакал верхом почти восемьдесят миль, пришлось ждать на галерее. По возвращении суда он внимательно всматривался в каждое лицо, и, поскольку несколько господ прямо смотрели ему в глаза – теперь он вспомнил, что с некоторыми из них играл в карты, – он догадался о благополучном исходе, хотя и безмерно мучился ожиданием. Когда старшина присяжных произнес: «Невиновна», Ричард увидел, как Алиса в нескольких ярдах от него упала как подкошенная.

– А что потом? Расскажи еще.

– Собравшиеся дружно выдохнули. Я поблагодарил присяжных и потом сам потерял сознание.

Я засмеялась и захлопала в ладоши. Я сидела в чистой белой сорочке на кровати, застеленной свежим бельем, – прежнее пришлось сжечь вместе с очередным матрасом. На руках я держала маленького Ричарда – хотя и крошечный, мне он казался самим совершенством. У него были редкие черные волосики, тонкие как шелк, ротик, похожий на розовый бутон, и круглые, как яблоки, щечки. Когда я впервые кормила его и у меня было довольно времени обстоятельно разглядеть каждую его милую черточку, я заметила что-то на его ручке и уже хотела позвать кормилицу, как вдруг поняла, что это.

В крошечной локтевой ямке было коричневое родимое пятно в виде полумесяца, не больше его малюсенького ноготка. Оно повторяло по форме шрам, который был у меня на том же месте, откуда Алиса пускала мне кровь. На следующее утро я проверила, там ли оно, и увидела, что это пятнышко такая же неотъемлемая часть ребенка, как пальчики на руках и ногах. Снова раскатав рукавчик, я улыбнулась сама себе.

– А потом?

Я потягивала теплое молоко, приправленное лечебными травами.

– Ну, потом нам пришлось ждать вынесения остальных приговоров, – объяснил Ричард.

Он рассеянно тряс погремушку, которую купил несколько месяцев назад. Новости были печальные.

Ричард не сумел разобрать последнюю фразу Джона Фолдса, нацарапанную дрожащей рукой алкоголика при свете жалкой свечи и снимающую вину с Кэтрин Хьюитт. Бедную женщину, подругу Алисы и ее матери, признали виновной и повесили. Ричард рассказал мне, что после того, как он выступил в защиту Алисы, следующим рассматривали обвинения против Кэтрин, и Роджер с дьявольским упорством добивался осуществления своего замысла. Он запугивал присяжных, потрясал кулаками и, брызжа слюной, навязывал свое видение дела снова, снова и снова – будто бы эта женщина по прозвищу Копуша, которая приняла стольких младенцев и стольким женщинам помогла стать матерями, убила ребенка по велению дьявола, и никак иначе.

Алиса не могла этого вынести и, по словам Ричарда, закричала с бо́льшим надрывом, чем если бы приговорили ее саму. После того как с нее сняли путы, она покинула замок, не оборачиваясь назад, и проплакала всю дорогу до Готорпа, вцепившись в Ричарда так крепко, что порвала ему дублет. Она обрела свободу, но заплатила за нее ужасную цену.

Ведьм и чародеев из Пендла, включая Элизабет Девис, ее дочь Элисон, а также ее сына Джеймса, повесили в тот же день, и Дженнет осталась одна на свете. Вместе с ними казнили и еще семерых. Все они присутствовали в означенный день в Малкин-тауэр. Алиса была единственной, кого оправдали. Одну женщину признали виновной и определили в качестве наказания четыре дня в колодках и год тюремного заключения. Ее звали Маргарет Пирсон, которой служила жаба, вылезшая из очага. Ее в Малкин-тауэр не было, поэтому Роджер был не сильно заинтересован в ее судьбе и не прикладывал великих усилий, чтобы отправить ее на виселицу.

Ричард сказал, что в напутственном слове Алисе Бромли призвал ее отступиться от дьявола. Это было нетрудно, поскольку, едва покинув зал суда, она вырвалась из его лап.

* * *

– К тебе пришли, – сообщил мне Ричард несколько дней спустя. – Проводить наверх?

– Кто это? – В груди у меня расцвела надежда.

Ричард улыбнулся.

– Подожди и увидишь.

Отцовство ему шло; он любил сына до безумия. Где-то в другом месте у него уже мог быть другой сын, или дочь, но я старалась выбросить эту мысль из головы.

– Я спущусь. Еще не была внизу после разрешения от бремени и даже забыла, как там. Ричард? – спросила я, набравшись храбрости.

Он остановился у двери, положив ладонь на ручку.

– Извини, мне придется купить тебе новое ружье.

Он в растерянности взглянул на меня.

– Я взяла твое в ту ночь, когда… Когда ездила к Джону Фолдсу. И потеряла его в лесу.

– Ты взяла мой мушкет? – Он казался скорее изумленным, чем недовольным.

– Да. Я не имела намерения стрелять – я не умею. Это неважно. К тому же оно все промокло, так что я в любом случае его загубила.

Он улыбнулся.

– Вы удивляете меня каждый день, мадам Шаттлуорт.

– Ричард… И еще. Я хочу спросить тебя кое о чем.

Я отдала спящего ребенка отцу и осторожно выбралась из постели, направляясь к трюмо в углу комнаты.

Я вынула письмо доктора, уже рваное и истрепанное, как старая тряпка. Зажала его в кулаке и посмотрела в окно на холм Пендл. Потом я отдала его Ричарду.

– Почему ты не сказал мне об этом?

Он нахмурился и свободной рукой взял его. Его глаза пробежали по письму, и, когда понимание озарило его лицо, он сдвинул брови еще сильнее.

– Где ты это взяла?

– Джеймс отдал мне его несколько месяцев назад.

– Ты не должна была этого видеть.

– Тебе не кажется, что я бы захотела знать, что моя жизнь…

– Ты не должна была это видеть, потому что там написано не о тебе.

Я потеряла дар речи.

– Что ты хочешь