Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

раз я была готова отразить атаку, словно мне предстояло вступить в битву с неким древним божеством. Раздался ужасающий крик, душераздирающий стон, и, кто бы его ни издал, мне хотелось, чтобы он замолчал, но потом оказалось, что рот у меня открыт, а легкие выталкивают воздух, и это приятно, как будто я выжимаю сама себя, потому что вопль был громче боли.

А как только мой крик затих, его сменил другой. Но он был намного тише и звучал короткими отрезками, а не на одной длинной ноте. Давящие волны остановились и теперь проявлялись лишь слабыми, перекрывающими друг друга движениями. Опять этот странный звук, будто тихое блеянье или мяуканье. Внезапно на меня навалилась невиданная никогда в жизни усталость. Хотелось спать, и, хотя мои конечности были налиты свинцом, сердце неистово барабанило: бум-бум-бум.

Но в комнате было много людей, и они шумели, несмотря на мое желание спать. Я снова и снова слышала слово «кровь», и в голосах звучала паника. Неужели они крови никогда не видели?

Спать, мне нужно поспать.

– Флитвуд, останьтесь с нами. Флитвуд, не пропадайте.

Куда же я денусь? Я слишком устала, чтобы двигаться. Морок, который тянул меня раньше, теперь схватил меня за руку, готовый увлечь с собой. Ах, вот что они имели в виду. Не уходите с ним.

«Я не могу уйти, – сказала я. – Я должна остаться».

Меня снова потащили куда-то, на сей раз более настойчиво, и я знала, что там будет тихо, спокойно и безопасно. Я уже лежала – было так легко сдаться теплому густому мороку.

– Флитвуд, выпейте.

«Погоди минутку, мне надо попить».

С удовольствием попью. С усилием, ибо он держал крепко, я освободилась от его шелковистой руки, почувствовала губами край чашки и что-то теплое и сладкое во рту. Потом жидкость заменили на что-то твердое и рыхлое и велели жевать.

Когда я пришла в чувства, к счастью, было тихо и светло. За окном сияло солнце, пела птица, в камине весело горел огонь, наполняя покои запахом древесного дыма. Над очагом спиной ко мне склонилась женщина, помешивая варево в котелке, и резкий запах трав наполнял комнату. Боль еще отдавалась эхом в теле, и каждая частичка моего существа хотела спать. Я смотрела на изгиб сливочной шеи, на озорные пряди, не желающие аккуратно лежать под чепцом. Женщина встала, подошла посмотреть на что-то лежащее у изножья кровати и тихо ахнула.

– Алиса, – прошептала я.

Не знаю, услышала ли она меня, но подняла голову, и я увидела, что она плачет.

Она приблизилась ко мне и встала на колени у кровати. Я хотела сесть, но она положила мне на плечо крепкую руку. Мы долго смотрели друг на друга, и я хотела о многом ее расспросить, но усилия, которые понадобились бы для этого, не стоили ответов, потому что сейчас они не имели значения.

– Ивовая кора, – сказала она.

Я осознала, что горький кусочек дерева еще у меня во рту и, вероятно, благодаря ему в голове у меня прояснилось, а сердце больше не бежало вскачь. Я хотела вытереть ей щеки, потому что слезы теперь текли по ним ручьем.

– Вам лучше поспать.

Шурша юбками, она встала.

Послушно, как дитя, я закрыла глаза. Послышался еще шорох ткани и утешающий запах лаванды, и я ощутила очень нежное прикосновение ее губ к моему лбу и ее дыхание на щеке.

Когда я снова потянулась к темноте, ее там не было.

Часть четвертая

Добрые друзья разумеют и хранят.

Фамильный девиз Шаттлуортов

Глава 25

Ричард Лоуренс Шаттлуорт родился перед самым рассветом в двадцатый день августа 1612 года, в тот же день, когда десять ведьм повесили на холме с видом на Ланкастер.

Алисы Грей среди них не было.

Только благодаря тому, что Пак прибежал из темного закоулка леса в Готорп, до которого на самом деле оставалась всего миля, мы все втроем – Алиса, мой сын и я – выжили. Его лай у двери подвала поднял слуг, которые разбудили Джеймса, который растормошил нескольких помощников фермера, и мой пес возглавил процессию с факелами через заросли деревьев туда, где я лежала в грязи, и на заре первого дня суда над ведьмами верные слуги прибыли мне на помощь. Один из мужчин – лучший наездник на самом быстром коне – проскакал сорок миль до «Красного льва» в Ланкастере, чтобы привезти Ричарда, который сходил с ума, не зная, где я, спрашивая у каждой двери в городе, не видел ли кто-нибудь маленькую женщину с большим животом и огромным псом. Я лишь оставила ему записку, что вернусь до начала судебного заседания. Он даже ездил в дом Томаса Ковелла, коменданта замка, но вопросы умерли у него на устах, когда он осознал, что в его гостиной может сидеть, прижав ухо к двери, Роджер, поэтому муж пробормотал извинения и удалился.

Когда перед завтраком прибыл слуга из Готорпа, по словам Ричарда, он услышал под окном стук копыт по булыжнику двора и сразу понял, что это весточка обо мне. Не тратя времени, он помчался домой и без остановок, как стрела на ветру, прилетел в имение. Ричард рассказал мне, что небо было персиковым и голубым и он пообещал себе, если я выживу, заказать мне платье в таких же красивых цветах, какие увидел тем утром. Он говорил, что дал себе много обещаний – если я выживу, он отремонтирует дом моей матери от подвала до конька крыши, велит его оштукатурить и покрасить, купить новые ковры и библиотеку, которую она и за всю жизнь не сможет прочитать. Если я выживу, я больше никогда не буду спать одна в нашей кровати, если только сама не пожелаю.

Слуги также вытащили из постели в Клитеро сестру поварихи – повитуху. Когда Ричард, запыхавшись и блестя от пота, прискакал, она без околичностей объяснила ему, что оставляет мало надежды на мое благополучное разрешение от бремени и что Господь, судя по всему, готов забрать меня и дитя в лучший мир. Ричард, побелев от ярости, прогнал ее и приказал слугам найти другую повивальную бабку. Уезжая с задранным носом, она вручила ему бумаги из моей юбки, брошенные на полу под ногами снующих туда-сюда людей.

И тогда Ричард уразумел, что единственный человек, который может меня спасти, сидит закованный в цепи в крепости. Поэтому не переодеваясь и даже не останавливаясь, чтобы поесть, он поскакал назад в Ланкастер, зная, что может никогда больше не увидеть меня