Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

от волнения голосом. – Я не знала, что делать, как выбраться из той переделки без совета твоего отца. Но я знала, что никогда на свете не отдам тебя этому человеку.

– Я думала, брак расторгли, потому что Ричард был лучшей партией.

Маман взяла себя в руки и слабо улыбнулась.

– А разве это не так?

Я медленно откинулась на спинку стула. Солнечный свет лился в комнату через окна – стоял погожий летний день.

– Я рада, что Ричард устроил там свою женщину, потому что теперь мне никогда не придется туда возвращаться.

– Я тоже ненавидела тот дом, – призналась мать, удивив меня. – Никогда не могла освоиться в нем. Надеялась, что, когда ты выйдешь замуж, то поселишь меня где-нибудь в другом месте, так и вышло.

Это Ричард ее поселил там. Я не имею к этому никакого касательства, в то время меня ничуть не заботили нужды маман.

– Ну, теперь в том доме новая хозяйка, Джудит Торп из Бартона. Вот пусть и живет там.

Мать наклонилась вперед.

– Прежде чем уехать, я забрала все лучшее серебро.

Мы улыбнулись друг другу. Я хотела было спросить, кого произвела на свет Джудит, сына или дочь, но решила, что не желаю этого знать. Слуги начали накрывать на стол, Ричард присоединился к нам, и мы принялись за ростбиф и огромных лесных голубей, утопающих в соусе. Мой аппетит было не узнать в сравнении с тем, что было пять месяцев назад, – сейчас я одна могла съесть целого голубя.

– Проезжая через Падихем, я видела женщину в колодках с мешком на голове, на котором было написано «Ведьма», – сообщила мать за едой.

– Маргарет Пирсон, – произнес Ричард.

Со времени посещения суда он проникся горячим интересом к событиям этого лета. У него даже возникли предположения касательно нашего старого друга Томаса Листера – не исключено, что Дженнет Престон была любовницей его отца и, поскольку его мать еще жива и хрупка здоровьем, он хотел удалить Дженнет с глаз долой, из сердца вон. Либо ей было что-то известно о нем, и он предпочитал видеть ее скорее мертвой, чем осведомленной о каких-то секретах. Что до Роджера, то наши пути определенно пересекутся снова, однако судья слегка запятнал себя в своем стремлении к власти. Он показал себя как человек, который променял жизни на комфортную отставку, людские души на новую мебель, подаренную королем, и все ради нескольких завершающих дней славы в конце блестящей карьеры в правосудии. Среди сословия джентри на севере подобные жестокие происки были расценены как гнусность, и многие дома оказались для него закрыты.

– Она проведет в колодках четыре дня, а потом ее бросят в темницу, где она, скорее всего, умрет, потому что не сможет заплатить залог, чтобы сократить срок заключения, – говорил Ричард.

– А почему ее не повесили? – поинтересовалась маман.

Ричард пожал плечами.

– Может, возобладала крупица здравого смысла? Не знаю.

Маман поежилась.

– Я слышала, на казнь в Ланкастер стеклись тысячи зевак.

– Ничто так сильно не возбуждает живых, как смерть, – заметила я.

– А что случилось с той девушкой Джилл? И Алисой? Ее не арестовали?

Мы с Ричардом переглянулись.

– Ее оправдали.

– Это замечательно, не так ли? Я-то была уверена: раз признали виновной одну, осудят и остальных. Разве они не злоумышляли против Томаса Листера?

– Кто знает? – ответила я. – Против них свидетельствовал только один ребенок. Кроме того, Алиса ни в чем не виновата.

– Откуда ты знаешь?

Моя рука потянулась к шраму на локтевом сгибе и ощупала его через рукав.

– Она хотела только помогать людям, – сказала я.

– А сейчас она где?

– Если бы я знала.

– Она тебе не сообщила?

Я помотала головой.

– А семья у нее есть?

Я подумала о Джозефе Грее, вгоняющем себя выпивкой в могилу в своей лачуге, и ответила:

– Нет.

В эту минуту младенец, лежавший в колыбели возле камина, заплакал. Кормилица ела вместе с остальными слугами, а моя грудь была полной и угрожала пролиться молоком, поэтому я подошла и взяла его из дубовой кроватки, которую мать подарила мне много лет назад. Вместе с ним я медленно подошла и встала лицом к лицу с резными панелями над камином.

Поморгала, обвела их взглядом и не поверила своим глазам. Рядом с инициалами Ричарда на том месте, которое оставалось свободным с момента постройки дома, красовалась буква «А».

Я бы узнала ее где угодно, поскольку видела десятки раз нацарапанной дрожащей рукой человека, который учится писать. И вот она здесь, четкая и ясная. Я остолбенела от изумления, а потом рассмеялась.

– Флитвуд! Что с тобой такое?

Я резко развернулась, подняв Ричарда высоко над головой, и принялась радостно танцевать, пока муж и мать переглядывались в озадаченном удивлении.

– У нее все благополучно! – кричала я. – Благополучно!

Алиса Грей была единственной моей подругой. Я спасла ей жизнь. А она мне.

Глава 26

Пять лет спустя

Ричард был одет для охоты. Он просунул голову в большой зал, где я сидела и чинила шелковые чулки Николаса. Имея двоих сыновей, я добилась большего мастерства в рукоделии из-за того, с какой частотой они проделывали дыры в одежде, или скользили по полу и рвали плащи, или раздирали в клочья воротники, пробираясь между ветвями деревьев. У одного моего локтя лежало шитье, а у другого – беспрестанно растущий список вещей, которые я просила Джеймса привезти из Лондона. Как только что-то новое приходило мне в голову, я брала перо и записывала это. Только я вспомнила, что мне нужна амбра для благовоний, как мальчики, устроившие дуэль на деревянных мечах, со стуком бросили их на пол.

– Отец, сразитесь со мной? Николас дерется как ребенок, – заявил Ричард, бросая отцу игрушку брата. Он пошел в меня и имел угольно-черные волосы и серьезные темные глаза.

– Он и есть ребенок, – улыбнулась я Николасу, который так же отличался от старшего брата, как я от Ричарда. У него были отцовские золотистые волосы и серые глаза.

– Когда вернусь. Так что до того времени не сломайте мечи.

Ричард вложил сыновьям в руки игрушечные клинки и подошел ко мне. Он казался рассеянным.

– Что случилось? – поинтересовалась я, быстро поднимая глаза от шитья.

– Король собирается совершить объезд северных земель.

Я уставилась на него.

– Когда?

– В следующем месяце.

– И намеревается остановиться у нас? Его здесь не жалуют.

– К счастью, нет, хотя отказ принять его расценили бы как предательство. Хорошо, что этот визит состоится не в следующем году, когда я стану шерифом, потому что тогда его величество наверняка разместился бы у нас. Но