Царь-инок - Виктор Александрович Иутин

По истечении сорока дней со дня смерти Феодора Боярская дума вновь собралась в попытках сплотиться против Годунова и поддерживавшего его патриарха. Но Федор Романов так и не смог заручиться достаточной поддержкой из-за многочисленных разногласий между боярами. Патриарх Иов тем временем собрал на своем подворье членов высшего духовенства и сторонников Бориса среди думных чинов. Они твердо решили звать Годунова на царство и даже пришли к Новодевичьему монастырю, долго стояли под стенами его, просили инокиню Александру благословить брата на престол, пока Борис не прислал ответ с отказом от трона, добавив посланникам патриарха, что он и в мыслях своих никогда не желал править.

Тогда Иов объявил о всеобщем богослужении. Толпы людей шли в Успенский собор ночью, где службу проводил сам патриарх, и он же наутро отвел всех, кто был на службе, к Новодевичьему монастырю, вновь просить Годунова принять царство.

Матвей, с оружием сопровождавший вышедшего к народу Бориса, никогда не видал такого количества драгоценных окладов, старинных икон, хоругвей. Огромная толпа, над коей стояли облака морозного пара, поющая, молящаяся, воющая, заполонила все заснеженное поле перед монастырем. Тут были и священнослужители, и стрельцы, и ратники, и простой люд, и все наперебой кричали, прося Годунова принять власть, но Борис непроницаем. Схватившись за шерстяной плат, коим была обвязана его шея, Борис крикнул, что лучше удавится, чем согласится стать государем. Но этого было мало.

Духовные лица, посланные патриархом, вывели к толпе сестру Бориса, инокиню Александру, и, дабы ее оставили, наконец, в покое, она сделала то, что ей велели. Совершенно пустым взглядом она взирала на брата, оглядела притихшую толпу, окутанную морозным паром, и молвила, силясь перекричать бьющий в лицо ледяной ветер:

– Даю вам своего единокровного брата, да будет вам государем-царем и великим князем всея Руси самодержцем!

Над толпой поднялись вопль и плач, Иов пригрозил Борису отлучением от церкви, ежели тот не внемлет требованиям земли Русской. Погодя, Борис ответил, сокрушенно покачав головой:

– Ежели на то Божья воля, да будет так…

И далее был торжественный въезд в Москву, сопровождаемый ликующими толпами народа, радостно звонили всюду колокола. Торговые люди и бояре осыпали Бориса богатыми подарками, от коих он показательно отказался, и вместо того пришел в Архангельский собор, где преклонился пред гробницами царей Иоанна и Феодора, попросил у них небесного заступничества. Тогда же на торжественном молебне в Успенском соборе Иов благословил Бориса на царство. Однако Годунов не спешил въезжать в царские палаты – после службы он снова удалился в Новодевичий монастырь. И причина была проста – Боярская дума отказалась присягнуть Борису.

И пока он взаперти вновь отдавался молитвам, верный Иов продолжал действовать. По окрестным городам он начал рассылать грамоты об избрании Бориса на царство. В ответ Боярская дума, так и не сумев сплотиться вокруг Федора Романова, вспомнила о несчастном Симеоне Бекбулатовиче. Когда-то посаженный на русский престол Иоанном[23] татарский царевич давно проживал в отдалении от двора, в тихой деревне под Тверью, но сейчас потомок ордынских ханов был для бояр лучшей кандидатурой, чем безродный Годунов. К тому же помнили бояре безволие Симеона, знали, что будут править вместо него.

И пока бояре слали гонцов к Симеону, подготавливая почву к его приезду в Москву, Иов с высшим духовенством вновь прибыл к Борису в Новодевичий монастырь и, упав на колени, молил Годунова как можно скорее принять царство. Борис отказался поначалу, но после долгих переговоров вновь торжественно въехал в Москву, и снова встречали его толпы народа, и вновь он кланялся гробницам Иоанна и Феодора и отстаивал службу в Успенском соборе, где Иов вторично благословил его на царство. На этот раз Борис не стал возвращаться в Новодевичью обитель и со всей семьей своей занял, наконец, государев дворец. Он уже знал, как окончательно сломить боярское непокорство.

Верный ему Василий Щелкалов, глава Посольского приказа, доложил о скором походе крымской орды на Венгрию, при дворе опасались, что хан собирается с огнем и мечом пройти через окраинные русские земли. Срочно созывалось все дворянское ополчение; боярам, что выступали против воцарения Бориса, предложено было занять положенные им места в собирающемся войске, и те не могли отказаться от сего. Под знамена Бориса массово шли его противники…

Конные и пешие полки, возы с продовольствиями, снарядами и пушками медленно стягивались к Серпухову и встали на Оке. Ехал среди прочих ратных и брат Матвея, Василий, уже взрослый муж, не раз ходивший в походы на южные окраины. Он был задумчив и хмур – второпях пришлось собираться, по хозяйству многое содеять не успел, скоро надобно собирать хлеб, а тут поход! Благо сестры помогали матери вести хозяйство, а то Прошка, супруга, снова на сносях, тяжко ей. И все одно было не по себе, что пришлось уехать, – Василий был уже всецело полноправным хозяином дома. Радовало одно – молвят, за участие в этом походе обещали большие выплаты (не жалел денег Борис!).

И ехал Василий в веренице других всадников, что заполнили всю дорогу, мерно вел коня (того самого, на котором Матвей защищал Москву семь лет назад), на крупе которого уложена была прицепленная к седлу отцовская броня. Старый Онька расхворался совсем, и теперь Ваську сопровождали два молодых парня – вооруженные на его средства холопы…

Весь берег Оки походил на огромный шатровый город, мощи такой давно не собиралось в одном месте! Среди воевод князья Василий Шуйский и Тимофей Трубецкой, а также вчерашние недруги Бориса – князья Федор Мстиславский и Иван Голицын, Федор и Александр Романовы. В мае в стан русского войска прибыл сам Годунов. Матвей был одним из вооруженных дворян, кто охранял Бориса, но из-за великого многолюдья ему так и не довелось увидеться с братом Василием. И с небывалым размахом чествовал Борис всех собравшихся воинов, щедро угощал за своим столом, чем многих склонил на свою сторону.

В начале июня прибыли в русский лагерь крымские послы, узрев воочию собравшуюся против хана силу, а накануне переговоров Борис приказал бить изо всех орудий, припомнив, видимо, ночную пальбу при обороне Москвы. Послов же принимали с великими почестями, снабдили множеством даров для хана и всей его семьи, и послы от имени Казы-Гирея уверяли Бориса, что мир между Москвой и Бахчисараем прочен и никто не вправе нарушить его, и добавили, что даже сам хан называет Бориса царем и великим князем. Так без боя Борису удалось защитить Русскую землю и подтвердить заключенный между Россией и Крымским ханством мир, что еще больше укрепило его влияние