Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

– По-прежнему наш, – заверяет его Сигрид. – Он нуждается… в починке. Но он наш.

– А терраса? – восклицает Тоби.

Льеке подпрыгивает, словно дитя.

– Она цела! Завтра можем поплавать.

– И послезавтра, – подхватывает Тоби, прыгая вместе с ней. – И на следующий день, и еще, и еще.

Он теперь юноша, высокий и стройный, но в нем наверняка сохранился тот мальчик, которого возродят время и любовь – и морские купания.

– А еда у нас есть? – спрашивает он. – Умираю с голоду!

– Еды сколько угодно! – радостно кивает Исаак-старший. Он ведет Николауса и Тоби к столу, а Сигрид бросается на кухню.

Льеке смотрит на них сияющими глазами.

– Моя семья, – шепчет она, зачарованная. – Вместе.

– Ты этого заслуживаешь, – говорит ей Наоми.

Но Льеке качает головой:

– Мы не заслуживаем. Не больше, чем все другие. Нам просто повезло, что мы говорили на языке врага. – Словно стыдясь, она опускает голову. Никому не нужно клеймо связи с немцами в эти послевоенные дни.

– И вы были храбрыми, и мужественными, и стойкими, – мягко напоминает ей Наоми.

– Я заполняла бланки, – жалобно шепчет Льеке. – Подсчитывала, сколько из нас погибло.

– А я разбирала одежду, – напоминает Наоми. – Мы делали, что были должны. А теперь идем: на улице толпа, а мы совсем не готовы.

Она смотрит на Зои, играющую на скрипке, и Элину, подбадривающую сестру. Смотрит, как Сигрид в фартучке подает еду Николаусу и Тоби, их первым и самым дорогим посетителям. Смотрит, как Петрос берет Исаака у ее отца и подбрасывает в воздух, отчего малыш задорно хохочет. По крайней мере, Исаак не запомнит ад, в котором родился, – только мать, которая благодаря помощи и заботе других людей вытащила его оттуда.

– Давай-ка откроем вина, – говорит она Льеке, беря ее за руку, – у нас есть что отпраздновать.

Льеке горячо кивает, но потом замирает на месте, указывая на потолок:

– Погляди!

Наоми глядит: там, над их головами, крошечный паучок тихонько плетет паутину. Ее нити, тонкие и прозрачные, сверкают в греческом солнце, льющемся в широкие окна, образуя уникальный неразрывный узор с паучком в центре. Льеке тянется за метелкой, но останавливает себя. Глядит на Наоми, и та качает головой.

– Пусть продолжает, – говорит она. – Пусть, как мы, продолжает плести.

Они разворачиваются и идут к семье, готовясь вместе принимать их соседей, друзей, таких же выживших, в ресторане, наполненном миром и радостью. Наконец-то они в безопасности. Дома.

Благодарности

Писать эту книгу было нелегко. Аушвиц-Биркенау был ужасным, ужасным местом, и, посещая его заново, через три года после написания Акушерки из Аушвица, я испытывала непростые чувства. Я не хочу задерживаться на лагере, но там я ощутила, что в моем романе не хватает важной ветви – истории греческих евреев. Поэтому я решила вернуться к нему и надеюсь, что мои читатели отдадут честь их опыту с этой книгой.

Я должна поблагодарить многих людей за помощь в ее написании. Во-первых, это мой талантливый редактор, Наташа Хардинг, и мой мудрый агент, Кейт Шоу, которые помогли мне с разработкой плана и долгим мучительным редактированием. Писательство – занятие одинокое, и порой наличие крепкой команды очень помогает. Огромное спасибо вам обеим.

Как всегда, я благодарю мое издательство, Bookouture. Все его сотрудники потрясающие, и я признательна им всем, от Дженни Герас и далее, за содействие на пути моей книги к читателям, который мы прошли с их поддержкой и любовью. Я очень это ценю.

Мой муж, как всегда, заслуживает огромной признательности. Вряд ли он сильно страдал, посещая со мной Грецию (!), но в процессе написания этой книги ему пришлось немало претерпеть. Любой писатель скажет вам, что тяжелее всего дается середина книги, и в данном случае я по-настоящему сражалась – и полагалась на его неизменное спокойствие и веру в мою способность довести дело до конца. Спасибо тебе, Стюарт.

Говоря о писателях: я хочу поблагодарить моих чудесных подруг – Трейси, Шэрон, Джули, Хелен и Дебби (не в алфавитном порядке, потому что он кажется мне несправедливым!!!), что всегда были со мной. Наша группа в соцсетях – мой источник поддержки и юмора, благодаря которому я прожила самые мрачные моменты в написании этого романа.

Наконец, хотя моя книга посвящена в первую очередь тем, кто страдал, я хотела бы добавить еще одно личное посвящение Куки, нашей собаке-колли, которая была со мной большую часть моего писательского пути и скончалась, когда я завершала работу над этим романом. Годами она составляла мне компанию, всегда готовая слушать и всегда, всегда готовая вытащить меня из-за рабочего стола для игры в мячик!!! Она была чудесной собакой, и мы всей семьей будем невероятно по ней скучать. Покойся с миром, Куки.

Исторические заметки. Основные события войны и Холокоста в Греции

Вторжение и оккупация

Ход Второй мировой войны в Греции отличался от событий в Северной Европе. Греция оставалась незатронутой вторжением Гитлера, пока 28 октября 1940 года его союзник Муссолини, аннексировавший Албанию в апреле 1939-го, не вступил оттуда на греческую территорию. Греческая армия мобилизовалась и оттеснила итальянские войска обратно в Албанию. Зимой 1940–1941 годов греческие газеты воспевали великие победы над «макаронниками», их давним соперником на Западе. Гитлер воспринял это как унижение и решил отправить в Грецию собственные войска.

У Греции был и другой враг на Востоке, Болгария, всегда желавшая отобрать Фракию, северную часть страны выше Салоник, которая давала бы им доступ к Эгейскому/Средиземноморскому побережью. Они позволили вермахту пройти по своей территории в обмен на учреждение болгарской зоны после покорения Греции. К несчастью для Салоник, Германия сохранила этот морской порт за собой. Еще более печально для евреев Салоник, что городской совет больше беспокоился об изгнании болгар, чем о собственных гражданах, и позволил нацистам распоряжаться по их усмотрению.

Итальянцы, завладевшие южной Грецией, включая Афины, воспротивились нацистам, когда те начали депортировать греческих евреев. Они отказались подчиняться Нюрнбергским законам, и многие представители властей приложили усилия, чтобы обеспечить евреям нееврейские паспорта, позволявшие эмигрировать. Многие евреи из Салоник бежали в Афины в начале 1943-го, спасаясь от депортации, но только богатые, потому что стоило это недешево.

Германская оккупация в Греции была суровой. Южную страну, богатую сельскохозяйственной продукцией, нацисты разграбляли, чтобы прокормить свои войска, и вся пища уходила в рейх. Зима 1941–1942 годов, с которой начинается роман, принесла с собой страшный голод: около 60–80 жителей города каждую ночь умирало от болезней, голода и холода. Красный Крест пытался помочь, и следующая зима оказалась не такой тяжелой, но еды все равно не хватало. Евреи получали урезанный рацион по сравнению с христианами, но в 1941–1942 годах это было единственное различие. Нюрнбергские законы о сегрегации не действовали в Салониках, и смешанное население города вместе терпело тяготы оккупации.

Холокост

Все изменилось после сбора на Платия Элефтериас – который действительно был таким