Журавли над полем - Владимир Васильевич Киреев

– Ставьте палатку, – скомандовал Николай, – а мы с Толей – в разведку.

Николай лихорадочно искал выход из тупика. Капкан, в который он нас завел, захлопнулся. Неужели просчитался, или разум затмился? Они с Анатолием надели лыжи. Прошли по реке, потом вернулись и полезли в гору.

Склон был крутой. Он понимал, что машины здесь даже без груза не пройдут.

– А может… может, пока не поздно, вернуться. Иначе как ему придется потом? Ведь он в ответе за всех. Только сегодня было столько опасностей, не на один поход хватит. Но нет! Нет! Обратный путь отрезан. Теперь только вперед.

Разбили палатку, прямо на льду, развели костер. Мы с Сергеем готовили дрова. Вадим с Игорем рубили лапник и стелили в палатку.

Сергей подошел к Вадиму:

– Вадик, ты хоть расскажи, что там было?

– А что рассказывать? Подъезжаю. Смотрю, водопад. Глушу мотор. Слышу, вода внизу сильно шумит. Смотрю, и деревья внизу растут. Дальше сталактиты и поток воды. Тут меня смятение охватило. Смотрю, Коля летит, я кричу ему, машу рукой – не видит. Выскочил на самый гребешок, чуть не свалился. На первом водопаде мы видели воду, но подо льдом струйки вниз не бежало. А тут целый поток. Технику не спустишь, не пройдешь. И назад, сами знаете, возврата нет. Весь лед в ущелье переломали. Получился своего рода капкан.

Обстановка невольно заставляла задуматься о нашем положении. Суровая действительность уже внесла существенные поправки в наши планы. Мы в западне, и неважно, что этому причиной было наше легкомыслие, недооценка ситуации.

Эта мысль все чаще и чаще тревожила меня. Беспокойство усугублялось еще и тем, что мы уже не могли пополнить свои запасы продовольствия.

Чтобы не попасть впросак, мы не должны и пренебрегать осторожностью. Сегодняшний день для нас – серьезное предупреждение.

Вернулись они в полной темноте.

Николай устало опустился на сиденье снегохода. Попросил воды. Игорь зачерпнул кружкой из промоины.

– Ну, что пригорюнились? Нашли мы с Толяном проход. Правда, не ахти какой, но другого пути нет. Все прошарили, всю гору на карачках излазили, но нашли. Завтра будем пробовать.

Ночуем. Следующий день был 8 марта. Выходной. Отдыхаем. Снегоходы уныло стоят на льду возле палатки, а мы штурмуем гору. Вооружившись лопатами и топорами, расчищаем дорогу к вершине. Получилась серпантинная трасса. Пробуем загнать пустые машины на гору. Не получается. Снег на солнце подтаял, стал скользким. Но Вадим был настойчив, разогнал по реке свой «Скандик» и со всего хода ушел на подъем. Но на середине горы врезался в занесенный снегом пень. Мы поднялись в гору. Вадим растерян:

– Анатолий Иванович, посмотри, что-то с лыжей.

– Да что тут смотреть, – рассердился Анатолий, осматривая машину, – кронштейн отломался. Гоняете, как сумасшедшие. Теперь попробуй его сделай.

– Ладно, Толя, не шуми, – вступился Николай, серьезно озадаченный поломкой. – Займись ремонтом, посмотри, что можно сделать, а мы пойдем дальше, дорогу пробивать.

Поднявшись на вершину, пошли вдоль хребта. Первые сотни метров дались довольно легко. Но вскоре Серега, утопая по пояс в снегу, начал задыхаться, заболела печень, закружилась голова.

Глядя на него, я засмеялся:

– Бросай курить, а то сдохнешь в этом снегу.

– Это точно.

– А тут еще повалил снег и сыпал то хлопьями, то крупой.

У меня ноги и руки, то же устали, что казалось, словно жили отдельно от туловища, не повинуясь приказам мозга.

Выбрать место спуска оказалось не просто. Вокруг почти отвесные скалы, и только в одном месте была небольшая складочка в горе, по которой можно спустить технику. И то при помощи веревок.

Силы были на исходе, пошли обратно к палатке. Заготовили на ночь дров, забулькал на костре большой котелок, расточая ароматы обеда, преходящего в ужин. Джери лежала в издальке, чутко шевеля ушами. Дым от костра уплывал над холодной землей вниз по реке, сизой лентой перевязывал белые березы и черные ели. Устало перекликались кедровки.

За дни похода мы изрядно пропотели, волосы на голове слиплись, от белья неприлично попахивало псиной. Решили помыться в бане. Многие любители бани, конечно, не поверят тому, что в наших походных условиях можно прекрасно попариться и помыться. Мы не намерены оспаривать первенство у прославленной сибирской бани, но тем не менее не хотим снижать достоинства нашей походной, в которой человек «может выгнать из себя любую хворобу».

Наша баня – простая. Нагреваем чайник с водой. Раздеваемся в палатке и по очереди выходим на лед. Температуру воды каждый выбирает индивидуально, так сказать, по желанию.

Банщик встает на листвяничную чурку высотою полметра и поливает с чайника на голову. Как правило, одного чайника хватает помыть с мылом все тело. После жаркого душа необходимо остыть, поэтому медленно подходишь к промоине возле которой стоит ведро, черпаешь из реки свежую воду и льёшь на себя, желательно ведра три. Потом что есть духу бежишь в палатку одеваться. И так все по очереди. Это была наша первая баня и роль банщика на себя взял Сергей.

После бани все посвежели, принарядились, переодевшись в свежее белье, и палатка приняла праздничный вид.

Нам приятно было устроить себе отдых в этот знаменательный день.

Я лежал на разостланном в палатке лапнике, подперев голову рукой, и неотрывно смотрел на раскалившуюся печь. Рядом мостился спать Анатолий. Улегся, но потом опять встал и долго пил еще не остывший чай из котелка. Отблески огня высвечивали его жилистые руки, вздыбленный горбинкой нос, безмятежные глаза. Движения сутулых плеч были медлительные, разморенные теплом и отдыхом.

Игорь повесил свой спальный мешок в палатке, а сам устроился возле печки на кедровых ветках, постелив под себя нашу лишнюю одежду.

– А что там у нас в мире делается? – зевая, спросил Николай.

Вытащив из рюкзака «Россию», любовно обтираю переднюю панель. В таких путешествиях испытываешь перед самым плохоньким приемником просто-таки благоговейный трепет. Достаточно повернуть ручку настройки – и тоненькая ниточка, протянувшаяся в эфир, свяжет тебя с Большой землей. Мы слушали все подряд: сводки новостей, концерты и рекомендации молодым хозяйкам. Более благодарных слушателей вряд ли можно отыскать. Утомленный дневной работой, я забираюсь в спальник и слушаю, слушаю. Меня, овевает, разнеживает, клонит в сон теплая тишина. В печи весело потрескивают сухие лиственничные дрова. Горы и тайга как-то особенно располагают к раздумью. Стоит только забыться, как в памяти восстает одно за другим прошлое.

И сейчас, как и в раннем детстве, зрительно встают передо мной: заснеженные горы, темная тайга и летящий на закате глухарь.

Приходит отец, снимает шапку, разматывает шарф и, оставшись в высоких серых валенках, неторопливо достает из