Журавли над полем - Владимир Васильевич Киреев

Дороги, на которую мы так надеялись выйти, здесь не оказалось. Только «зимник» через Тоджинскую котловину, состоящую из множества озер в районный центр Тоора-Хем.

За Чазыларом снегоходы остановились. Наезженная «КрАЗами» золотодобывающей артели дорога растаяла под ярким весенним солнцем, обнажив грязь и камни. Съезжаем на пожухлую прошлогоднюю траву и движемся между больших валунов, объезжая вывороченные с корнем деревья. Поднялись на вершину горы, от яркого солнца снег стал рыхлый и таял на глазах. Мелкие камни попадали под гусеницы. Где-то впереди озеро Ноян-Холь (Князь-озеро). Его уже видно с горы, там спасительный для нас снег. Спускались по южному склону. Раскисшая глина налипала на гусеницы и вымазала все сани. Снегоход затрясло. Я остановился, заглянул под гусеницы. Открутилась и развалилась поддерживающая каретка. Вал погнуло камнями, а пружины остались где-то на горе. Делать нечего, снимаю каретку. Обнаруживаю, что все болты расслабились, некоторые открутились наполовину. Быстро валю на бок снегоход, протягиваю ходовую часть и спускаюсь к озеру.

Озеро окружено горами, покрытыми вдоль берегов узкой полоской кедра да ели.

Весь оставшийся день шли по озеру. Ночевали в зимовье на полу, так как нары наполовину сожгли местные охотники, и это в тайге, где вокруг столько дров! Нары пришлось разобрать совсем и достелить частично разобранный пол. Мусор, грязь, остатки мездры и шкур снеговыми лопатами выгребли на улицу. Подмели. Печка была полная золы доверху. Как она топилась, одному богу известно.

– Смотри, как потеплело, – глядя на звездное небо, сказал Николай. – Завтра надо пробиваться до Тоора-Хема любой ценой, иначе, еще день-два, снег на горах начнет таять, и ни одну речку не одолеем.

Утро началось с ремонта. Мы с Анатолием долго правили каретку с валом, ругались, потом матерились, упрекая друг друга в непонимании техники. Но в конце концов управились с ремонтом. Правда, без пружин большой пользы от этой каретки не было, но и без нее нельзя. Хоть что-то, чем ничего.

Шли по горам, пересекая множество мелких рек. На некоторых уже не было льда, перебирались по воде. Хорошо, что воды было мало. Озера раскиданы по заболоченной, всхолмленной низине. Здесь расположена большая группа озер, но самое крупное из них озеро Ноян-Холь, значительно меньше озеро Кадыш-Холь, Манны-Холь, Тоджа и множество безымянных озерцов.

Я думаю, что вся эта группа крупных и мелких озер ледникового происхождения. Большая часть из них образовалась в результате выпахивания ледником довольно глубоких впадин.

Вечером подошли к заимке. В долине под горой стоял небольшой дом, сарай, в загонах находился скот. Вышла хозяйка. Разговорились. Оказывается, здесь хорошие условия для содержания и выпаса скота. Зимой она живет одна, а на лето приезжают дети, внуки из Тоора-Хема, до которого еще сорок километров. Мне не хотелось бы обманывать читателя, но она действительно напоила нас молоком, которого у нее было в избытке.

Я хорошо помню этот последний участок пути. Чистое, безоблачное небо, усыпанное звездами. Снег лежит в степи местами, его днем безжалостно съело солнце. Иногда нам казалось, что мы блудим, потому что все хотели видеть огни райцентра, а видели только тьму степи да редкие деревья. Тогда смотрели на небо, искали созвездие Большой Медведицы и по Полярной звезде определяли куда двигаться. Конечно же, на запад.

Только к полуночи под громкий лай собак мы въехали в поселок.

Нас встретил начальник Тоджинского лесхоза Михайлов Алексей Михайлович. Снегоходы по грязи загнали в гараж и закрыли на замок.

Алексей Михайлович, оглядев нас внимательно, пообещал истопить завтра баню.

Спали в конторе, в красном уголке. Баня была готова к обеду.

Раздевшись, вошли в жарко натопленную баню.

– О-ой!.. Не могу!.. – кричал не своим голосом Игорь. – Ну, еще по лопаткам! Выше… ниже! Да поддай же, сделай милость… Серега…

Сергей плескал на раскаленные камни воду и снова принимался хлестать Игоря распаренным веником, но через несколько минут не выдержал, выскочил из бани. За ним следом чуть живой выполз на четвереньках и сам Игорь. Баня стояла на берегу Енисея и рядом образовалась большая полынья, в которую без раздумья бросились все. Обжигающая, ледяная вода, обжигающий горячий пар, что может сравниться с этим?

После бани, блаженствуя, долго лежали на спальных мешках, балуясь пивом.

Потом сидели в благодатной прохладной тишине в кабинете начальника Тоджинского лесхоза Алексея Михайловича и задавали вопросы Славе, начальнику геологов. Их партия вела разведку и готовилась к добыче золота. Тоджинская котловина – не только край болот и озер, в ее недрах спрятано множество полезных ископаемых.

Разговор постепенно перешел к главной теме – переправки нашей экспедиции на Большую землю. Как ни странно, но выяснилось, что дороги от районного центра до Кызыла тоже нет.

Слава, улыбаясь, начал конкретный разговор:

– Отсюда до ближайшей дороги можно добраться только по зимнику до Бояровки, а это 190 километров. У меня одна машина, «Урал», идет завтра, вам этого мало, еще две нанимайте, у частников есть ЗИЛы стотридцатьпервые. Еще день-другой, и зимник растает. Давайте поторапливайтесь.

Загрузили снегоходы, заправили машины топливом. Потемну тронулись в путь. Это была не дорога, это было направление. Узкие тоннели в глубоком снегу, где с трудом разъезжались встречные машины, сменялись большими разливами весенних ручьев и непролазной грязью. Подъемы по крутым косогорам – спусками по заснеженным склонам. От усталости я, сидя, заснул в кабине ЗИЛа и думал об одном: только бы голова не оторвалась от такой тряски.

Утром приехали в Бояровку. Здесь нас ждал КамАЗ, в который мы перегрузили наши сани и снегоходы. До Кызыла оставалось шестьдесят километров.

Это был наш третий поход в Саяны. Два года назад мы дошли до истока Хиаи, в прошлом году – до озера Хара-Нур.

Только люди, глубоко любящие и понимающие природу, чувствуют себя в походе легко, и их работа полна неподдельного энтузиазма. Они способны увидеть настоящую красоту, им легче, их трудно сбить с пути, они сумеют найти для себя наслаждение в тяжелом походе. У них на всю жизнь неизгладимо остается в памяти отдых у костра под старой кедрой и даже кружка выпитого горячего чая где-нибудь на льду возле палатки.

А впрочем, Николай единственный человек, на которого можно положиться во всем.

Я лежу и думаю. В ночной тишине, когда просыпаешься от смутного беспокойства, когда, кроме стука собственного сердца, ничто не напоминает о жизни, всему этому, порождающему чувство затерянности, мы смогли противопоставить одно – наше единство. Конечно, у нас были конфликты, и мы боролись не только со встретившимися в пути трудностями, но,