Журавли над полем - Владимир Васильевич Киреев

Было время цветения кашкары. Я впервые видел белые, как бы слегка подведенные по краям с желтым оттенком, цветы. Я подошел и сел на сухое бревно рядом с Алексеем.

Тихо в кедровом лесу, весенний терпкий аромат хвои и багульника проникает внутрь груди, дышится легко. Из-под зеленого ковра мха со свистом выскочил бурундук и замер на сваленном дереве, уставившись черными бусинками глаз на незнакомцев. Щеки его были пусты, значит, вышел собирать прошлогодние орехи. Алексей, приподнявшись, осторожно двинулся к нему. Бурундук озорно свистнул и пулей полетел вверх по кедре. Мы весело переглянулись.

Дорога снова пошла в гору, и через некоторое время обогнали обоз. Добрались до южного склона горы. Внизу показались бревенчатые золотистого дерева избушки.

– Вот она, заимка Римкуса, – сказал Алексей. – Машину здесь оставим, дальше будем добираться на лошадях.

Я взглянул на часы. Прав оказался Алексей, ехали более трех часов. Из одной избушки вышел высокий, крепкий мужик в энцифалитном костюме и в черной овчинной жилетке поверх.

Поздоровался с каждым за руку:

– Что-то давненько к нам не заглядывали…

– На Ходому пойдем, – отвечал лениво Алексей.

– Молодцы, – похвалил мужик. – Ну ладно, устраивайтесь, чай кипятите. Под навесом сено, можете накормить лошадей.

– А что, – спросил Анатолий, – ты один тут?

– Да нет, вдвоем с помощником.

– А бичей нет?

– Да давненько не появлялись, с осени. Как орехи кончились, так и бичи пропали. Зимой, правда, кто-то сломал заимки и инвентарь поворовал.

– Бичи?

– Не похоже. На машине приезжали, столько на себе не унесешь.

Виктор занялся костром, а я пошел с котелком к роднику.

Набрав воды, я осмотрелся. Вокруг стояли могучие кедры. Мы находились в самой сердцевине кедровых владений. Внизу под деревьями раскинулся изумрудный моховой ковер, который был настолько чист, что казалось, будто его подмели. Мох для тайги – источник жизни. Как губка, впитывает он влагу и в летний зной спасает корни деревьев от засухи…

А вдали ровной чередой тянулись наполовину покрытые лесом, освещенные ярким солнцем, словно облысевшие, шапки гор.

Полюбовавшись этой красотой, я вернулся к костру. Анатолий уже нарезал сало, а Виктор открывал домашнюю солонину.

– Чай готов? – спросил, выйдя из-за машины, Алексей.

– Здесь не чай пить надо, – продолжая свою тему, вздохнул Черемис.

Алексей намек понял и молча полез в рюкзак за бутылкой. Разлили по кружкам тулунскую водку, чокнулись и выпили. Молча стали закусывать. Первым заговорил Римкус.

– Городская еда – это здорово. А у нас с Николаем ничего, кроме сухарей и тушенки, не осталось.

– Что-то не видать, что вы здесь исхудали, – рассмеялся Алексей.

И завязался дружный мужской разговор, обильно приправленный крепким русским «словцом».

После чая Римкус вдруг сказал:

– Слушай, Леха, а мы с Николаем, наверное, с вами пойдем!

– Пошли, – пожав плечами, ответил Алексей. – Места всем хватит.

Римкус с Николаем навьючили светло-коричневого упитанного жеребца с роскошной черной гривой по кличке Монгол. Упряжь у Монгола красивее и аккуратнее, чем у наших коней. И идет он степенно, с достоинством.

Часа через полтора в красивом кедровом бору увидели зимовье. Когда-то раньше здесь кипела бурная жизнь. Стуки колота по стволам кедров разносились по всей округе, на специальных машинках теребили шишки, потом просеивали на несколько раз, отделяя от мусора, и готовый орех на лошадях вывозили на базу.

– Чукавинская, – показав на зимовье, сказал Алексей. Когда-то это было добротное строение, но теперь бесхозное, оно обветшало от времени: кое-где порвалась толь на крыше, фронтоны при строительстве зимовья сразу не зашили, а потом, видимо, было не до них. Так и осталась крыша недостроенной, зимой под нее надувало снег, а весной талая вода постепенно разъедала стены, стекая по ним на пол и затем в землю. Здесь не надо быть опытным таежником, чтобы все это понять по подгнившим бревнам.

Это было последнее зимовье на нашем пути.

Немного постояв, спустились по крутому косогору в болотину.

Глубокая тропа вела по болоту, огибая завалы старых деревьев. Идти было жарко, все основательно взмокли, лошади тоже устали, несмотря на то что воздух здесь был по-весеннему сырой и прохладный.

Слева от тропы стал доноситься шум реки, чем дальше мы продвигались вперед, тем громче становился этот звук.

– Скоро черный Булгутуй переходить будем! – весело крикнул Алексей. – Там и привал сделаем.

И вот вскоре наконец вышли на берег обычной таежной речушки с болотистыми по обе стороны берегами и шумными пенистыми перепадами.

Тропа резко свернула влево, и по каменистому броду мы осторожно перевели лошадей на небольшую поляну, по середине которой росла вековая ель, а по краям разрослись белоствольные березы и тальник.

– Перекур, – объявил Алексей. Я помог Черемису развьючить Карюху, который еле держался на ногах.

– Что, задохся? – похлопывая коня по гриве, ворчал Черемис. – Это тебе не за кобылами бегать!

Привязав лошадей к березам, мужики развели костер и вскипятили чай. Римкус достал из рюкзака алюминиевую фляжку, разлил поровну, все дружно выпили и стали неторопливо закусывать. Постелив на траву фуфайку и сунув под голову мешок с овсом, я тут же уснул. Проснулся от того, что все стали уже собираться в дорогу.

– Далеко еще топать? – поинтересовался я.

– До перевала часа два, – ответил, усмехнувшись, Алексей.

– Ну, тогда это все четыре, – с безнадегой протянул Виктор.

В гору шли, стараясь не делать остановок, чтобы не расхолаживать лошадей. Им, с поклажей, было тяжелее, чем нам.

Впереди был перевал. Тропа пошла по гольцам. Для людей это не страшно, но вот лошадям худо. Одно неосторожное движение – и можно до крови распороть ногу.

Все наши вьюки сползают на круп лошадям. И если бы предусмотрительный Алексей не обвязал их веревкой, пропустив ее вокруг груди лошадей, то они давно бы уже свалились.

– Видишь, что творится, – говорит он мне, показывая на лошадей, – а впереди подъем еще круче.

– Куда уже круче, – удивляюсь я, пыхтя за лошадью.

На одном из взлобков Карюха упал на задние ноги. Пришлось развьючивать его, и когда жеребец встал – снова стали навьючивать и укреплять груз.

Наконец-то, вот она – вершина хребта Поперечный, которую здесь называют Белок. Усталые, но счастливые, мы на минуту остановились.

Перед нами лежала необозримая лесная сторона, окутанная синей дымкой облаков. Отроги хребтов и распадки, долины и конусы сопок – какое творение природы!

По верхней кромке хребта – сплошная цепь обнаженных гольцов и осыпей. Позади нас – долина черного Булгутуя. Впереди – меньшая долина ключа Широкого. Мы стояли на хребте, который является водоразделом рек Ии и Уды. Налюбовавшись таким видом, медленно стали спускаться – и