Журавли над полем - Владимир Васильевич Киреев

Сейчас наш путь до Кызыла был, пожалуй, самый сложный не только по расстоянию, но и по условиям. Группа состояла из шести человек. На каждый из пяти снегоходов с санями приходилось свыше 350 литров горючего, плюс груз. И это в условиях неизвестности, бездорожья, холода, полного отсутствия помощи со стороны. Но наша автономность всего на 16 дней. Казалось бы, короткое время, однако оно поглощало все наше сознание, направляло мысли в русло предположений, догадок, повторных расчетов. Бесчисленные «если» держали нас в плену, не давали расслабиться.

Со следами весеннего солнца и дыма костров на лицах возвращаемся домой. Там в городе течет своя размеренная жизнь. Толчея на улицах, в автобусах. Далеко позади осталась деревенька с малоизвестным названием Чазылар. Она всплывает в памяти каждый раз, когда спрашиваю себя, куда бы уехать от людской суеты. Всякий раз, махнув небрежно рукой, отвечаю: туда, на Хамсару.

На Ходоме

Путешествия потеряли бы половину смысла, если бы о них нельзя было рассказывать.

К. Паустовский

Что за сила заставляет нас забираться в таежную глушь, куда-нибудь подальше от цивилизации? Что за странная страсть – бродить с ружьем по лесистым склонам или рыбачить на горной речке, которой нет на крупных картах и чье название известно лишь местным жителям и бывалым таежникам?..

Много раз доводилось слышать о притоке Уды – Ходоме. Добраться туда можно только на лошадях или пешком. И когда однажды мне предложили совершить туда двухнедельный поход, я с радостью согласился.

Нас было четверо. Руководил нашим походом Алексей, работавший водителем автобуса, рыжеволосый, невысокого роста, худощавый, с узким лицом и горбинкой на носу. Он уже бывал на Ходоме, причем неоднократно.

Наверное, все рыбаки – больные люди, не успевает еще сойти лед на реке, а он уже рвется на Ходому. Нынче уже в марте Алексей не спеша стал собираться в путь: готовить инвентарь и снасти. Всякий раз, вернувшись оттуда уставшим и похудевшим, угощал всех таежным хариусом.

Его коллега Анатолий был черняв, крепкого телосложения с чуть расширенными монгольского типа скулами, в нем было что-то и от цыгана, наверное, карие глаза. Этот человек в походе был незаменим, никто не умел так вести себя наедине с дикой природой, как Анатолий. Немногословный, бывший деревенский мужик легко распутывал следы животных, с полуслова понимал лошадей.

Третий – Виктор, с самой что ни на есть русской наружностью: голубые глаза, круглая открытая физиономия, кудрявая шевелюра. В нем была видна прямота и стеснительность, а в широких плечах чувствовалась молодецкая удаль.

Ну а четвертым был я. У меня, кажется, уже выработался рефлекс, присущий перелетным птицам. Как их весной манит в полет, так и меня непременно тянет в тайгу, на ее просторы. Мы уезжали из города ранним майским утром, К полудню добрались до Ишидея, поселка лесозаготовителей, расположенного в предгорьях Саян. Еще не так давно здесь шла размеренная жизнь. Сейчас, когда объемы заготовок резко упали, люди остались без работы, и непонятно было, как и чем живет поселок. Только охотники выходят зимой на промысел, да осенью наведываются горожане проездом по ягоды-орехи. Что касается местных, то кто мог давно рванул в райцентр, оставшиеся же мужики и бабы потихоньку гонят самогонку, спиваются от безысходности и тоски.

Навстречу нам из небольшого дома вышел улыбчивый старичок в черной рубашке с закатанными рукавами, в болотных сапогах, на широком ремне его висел охотничий нож.

– Здорово, Черемис! – поприветствовал его Алексей.

– Здорово, коли не шутишь… Я вас уже давно поджидаю, – ответил тот.

Глаза Черемиса зорко целили в каждого из нас в надежде угадать, нальют ему городские или не нальют. Но у Алексея такие намеки не проходят. Он взял у старика вещи и закинул их в машину.

– Ну, иди прощайся с бабкой, да поехали. Еще лошадей грузить надо.

Явно обидевшись, но стараясь не показывать вида, старик кинул замершей на пороге жене:

– Пока, Прокопьевна, скоро вернусь. – И пошел отвязывать темно-коричневой масти жеребца.

– Ну, Карюха, пошли. – И, взяв жеребца под узду, повел его по шаткому дощатому настилу в кузов машины и привязал к переднему борту. А мы тем временем отправились за другими лошадьми. Для похода нам необходимы были четыре лошади, и в их поиске мы исколесили весь поселок. Наконец удалось решить эту проблему, и, загрузив в кузов четырех лошадей, поехали в сторону Саян.

Место, куда мы добрались к вечеру, называлось Корма. Странное название для полусгнившего барака у самого подножья горы на краю болотины… Я спросил у Алексея, почему оно так называется.

– Раньше здесь пасли лошадей.

– Так далеко?

– Сюда приезжали заготовители, били кедровый орех, здесь же отдыхали, подкармливали лошадей и двигались дальше, в горы. В горах травы мало, один мох.

Я знал, что завтра, поутру, мы должны были добраться до заимки Римкуса. Наши лошади, словно предчувствуя голодный паек, с жадностью и хрустом уминали сухую пожелтевшую траву.

На ночлег расположились в бараке. Спать долго не пришлось, Алексей поднял всех до рассвета, загрузили вещи и запрягли лошадей. Здесь «лошадиная лафа» заканчивалась, и они должны были идти в горы до базы Поперечный своим ходом. Мы также разделились на «моторизованных» и «кавалеристов». Анатолию досталась кобыла с родившейся неделю назад маленькой рыжей жеребушкой. Виктор сел на белого коня, а Черемис аккуратно взобрался на послушного Карюху.

А мы с Алексеем сели в кабину грузовика.

– Далеко до Поперечного? – поинтересовался я.

– Двенадцать километров… Часа три ехать будем, – добавил он.

– Долго что-то.

– Сам сейчас убедишься. Он оказался прав. Проехав немного по прочной, каменистой дороге, машина попала в глубокую колею. Мотор надрывно гудел, то и дело пробуксовывали колеса – шли на подъем. Когда наконец-то поднялись наверх, я вздохнул с облегчением: с горы ехать сподручнее…

Однако радость была преждевременной. Именно здесь машина увязла, да так, что колеса уже не доставали до грунта и она висела на «мостах».

Пришлось разматывать лебедку и цепляться за ближайшее дерево. Кое-как машина сползла с грунта вниз. Без лебедки она не двигалась ни назад, ни вперед, стояла, как вкопанная.

Так провозились около часа, когда нас догнали «кавалеристы». Поравнявшись с нами, Черемис не упустил случая позубоскалить:

– Тише едешь – дальше будешь.

– От того места, куда едешь, – буркнул я.

Мужики весело засмеялись и, не останавливаясь, проехали дальше. Я с завистью посмотрел им вслед.

Перецепив лебедку еще несколько раз, мы наконец выбрались на небольшой пригорок и решили передохнуть. А пока Алексей отдыхал,