Журавли над полем - Владимир Васильевич Киреев

– Тебя-то что принесло сюда, – ворчу я, – не мог подождать?

– Думал, проскочу.

– Хорошо проскочили, все «Бураны» засадили. Даже дернуть нечем. Воды под снегом с полметра будет.

Отцепили сани, очистили гусянки одного снегохода. Вытолкали на след, веревкой выдернули нарты. Подъехал Игорь, остановившись подальше от гнилого места, закричал:

– Вы где пропали? Мы вас потеряли.

– Правильно, всю дорогу разбили, да еще бросили, – нервно ответил Анатолий.

– Помочь?

– Езжай, сами справимся, – ответил я, немного осталось.

– Мы уже на Хамсаре! – крикнул Игорь и укатил вдаль озера.

Изрядно попотев, выбрались из наледи. Идти дальше по следу казалось опасным, тем более что не было видно, что же пряталось там.

И, чтобы не искушать судьбу, давили полный газ. А ветер крепчал. Холод проникал под одежду, стыло вспотевшее тело. Нужно было торопиться, впереди Хамсара.

С одной стороны обрывистый, каменистый берег, с другой – длинная полынья Хамсары, не замерзающая даже в суровые морозы. В этой ситуации необходимо строгое внимание, управлять снегоходом нужно виртуозно, стоя правым коленом на седле – левая нога на подножке. Ошибаться нельзя, иначе либо опрокинешься, либо въедешь в запорошенный снегом валун. Через четыре километра съехали на лед и, не искушая судьбу, ходом пошли по реке. Но только стоило остановиться, как тут же рухнул лед под нартами Вадима. Не успели вытащить сани, провалился «Скандик» Николая. Отворачиваем снегоходы от середины реки к берегу, в глубокий, рыхлый снег. Здесь безопаснее, но машины идут тяжело, моторы греются и… была не была, снова выходим на середину реки – и вперед.

Вадим на своем снегоходе-иномарке оторвался от основной группы. Снег и надрывный рев мотора. Река все больше и больше сжималась высокими скалами. Внезапно свет померк, наступили сумерки. Пологий спуск реки резко сменился на подъем. Чувство опасности заставило его остановиться. Непривычное ощущение тишины. Оно пришло внезапно от низкого гула шумящей воды.

Послышался рокот моторов, и вдали окутанные снежной дымкой показались снегоходы. Минута – и они уже рядом.

– Что там? – крикнул Николай.

Вадим махнул рукой, подзывая к себе.

Внизу шумел, бурлил, переливаясь сначала на одну, потом на другую площадку, небольшой водопад.

– Давненько мы водопадов не видели, – процедил сквозь слезы Сергей.

Анатолий, подняв голову, шарил глазами по горам в надежде увидеть хоть какой-нибудь проход.

– Метров пятнадцать, – подытожил Николай.

– Поболее, – возразил Сергей, глубоко затягиваясь сигаретой.

– Толя! – окрикнул Николай. – Что бестолку смотреть, по горам здесь не обойти, да и… надоело. Пробуй сбоку под берег спуститься на «Буране».

– Сюда! – обомлел Анатолий, глядя на падающие потоки воды.

– А что делать, другого варианта нет, да пройдешь, не боись.

Отцепив сани, Анатолий медленно скатился вниз. Мы с замиранием сердца следили за ним. Я представлял, что в это время переживал Анатолий. Со стороны переживать всегда проще. Повернув вправо, он дал машине полный газ – и снегоход, проскочив мимо падающей воды, выскочил на лед реки. Над ущельем разнеслось многоголосое «ура». Немного проехав, он развернулся и лихо вернулся назад. Один за другим мы быстро спустились вниз. Остановившись на льду внизу водопада, сфотографировались на память.

Кто мог подумать, что через четыре месяца, 5 июля 2002 года, на этом водопаде будет трагедия? Спустившись на лодках по Додоту и выйдя через озеро на Хамсару, здесь, в этом водопаде, попадет в капкан лодка с четырьмя людьми на борту. Они два часа пытались выбраться из круговорота ледяной воды, но природа была сильней, лодка перевернулась и все полетели вниз в бездну из воды и пены. Погибли два наших товарища – Виктор Романов и Эдуард Парубаев. Анатолия и Николая вытащил полуживых из воды экипаж второй лодки в составе Вадима, Игоря, Сергея и Александра.

Но это было потом, а пока все вокруг засыпано снегом, белый простор кружит голову.

Небо чисто-голубое, на западе, в той стороне, куда мы едем, его золотит коснувшееся гор солнце. Я знаю, ночь будет тихая, звездная, гулкая и холодная. Идеальная ночь для ночевки в палатке, под размеренный треск разгоревшихся сухих лиственничных дров, а неожиданная возня мышей в подстилке из кедровых веток, набросанных поверх притоптанного снега, заставляет внутренне вздрогнуть.

Я не мыслю себе возвращения без успеха: слишком много душевного жара и какой-то идейной осмысленности вложили мы в этот поход. Но уже на исходе короткий таежный день, мутным облаком легла усталость на наши лица, уже Джери плетется за нами трусцой, и скучливо колышется ее рыжий хвост.

С шуршащей трелью выскочил рябчик, другой – целый выводок. Джери ожила. Вадим выцеливает двустволкой, бухает выстрел. Пыхтит усталый Вадим, бросает убитую птицу на буранный след, валится рядом с Сергеем, и с его пылающих щек стекают крупные капли пота.

– Ну и снегу… – ворчит он, – язви его, чуть ноги не сломал.

Глушу «Буран».

Вызволив ладонь из теплого нутра меховой варежки, согреваю обожженные ледяным ветром щеки.

Непривычная тишина давит на уши, в тайге слышно много незнакомых звуков: то раздраженно закричит сойка, то синицы заведут песенку. А то вдруг послышится тихий хрустальный звон. Это ветер шевелит сосульки на хвое. Солнышко приласкалось к щеке. Хорошо! Скоро весна.

Поднявшийся с утра ледяной ветер нес снег. Голова гудела, мысли отрывочны, отвлеченны, ленивы. Только одна заполняет все твое сознание: дотянуть до поселка, до людей, до дороги. Под шлемом голова мокрая, на встречном обжигающем ветру кожа так суха, что, кажется, лопнет при резком движении. Раскидистые ветви берез, что так красивы летом, сейчас больно хлещут по лицу, мерзлыми, голыми прутьями.

В поселок Чазылар (он же Хамсара) въехали на восьмой день Теперь мы радовались всему: лежащим лошадям, спрятавшим от ветра голову за брюхо. Но ни с чем не сравнимую радость мы почувствовали лишь тогда, когда подъехали в центре Чазылара к людям. Издалека, услышав шум снегоходов, почти весь поселок вышел навстречу новым людям.

Пожилая женщина, окинув взглядом наши изможденные лица, спрашивает:

– Откуда?

– Тулун, – гордо говорит Анатолий Иванович. И, видя, что его не понимают, спохватывается: – Братск, Иркутск.

Оживление, вызванное нашим появлением, сменяется тишиной. Николай, решив побаловать нас сладостями, купил в единственном местном магазине пару килограммов конфет, но, поскольку бумаги там не было, он высыпал их в шапку. На выходе его обступили дети, протянули руки, Николай стал раздавать конфеты, примеру детей последовали взрослые и даже старики. И хотя конфет нам и не досталось, но мы не обиделись. Поразило другое. В Кызыле через два дня намечались выборы президента республики Тыва, и здесь, в первом встретившемся на нашем пути восточном поселке, на покосившихся домах, на ветхих заборах, на фоне явной