Журавли над полем - Владимир Васильевич Киреев

Огромное, метров двести-триста шириной, болото, окаймленное с двух сторон льдом, простиралось вдаль. И множество ручьев, казалось, затеяли какую-то игру на этих просторах, то соединясь вместе, то опять разбегаясь в разные стороны болотины. Видимо, отсюда и название – Широкий. Продвигались мы осторожно, боясь провалиться, и старались держаться берега, болотистых кочек.

Мои ноги заплетались от усталости, рубашка прилипла к спине.

Прошли уже час, а ключ все тянулся и тянулся в распаде гор.

Я уже устал настолько, что казалось, мы никогда не дойдем до места.

И вдруг показался ровный берег другой реки.

– Все, прибыли, – сказал Алексей, – это Ходома.

Мы неторопливо развьючили усталых лошадей, разбили под огромной пихтой палатку и установили внутри небольшую печку. Место для бивака было изумительное, здесь находилось устье ключа Широкий, который уменьшался в ширину до пяти метров перед впадением в Ходому.

Сами же мы расположились на большой поляне, окруженной вековыми елями. Когда-то поляна была маленькой, но приходящие сюда рыбаки постепенно расширяли ее, заготавливая дрова.

Перед нами была Ходома, а за ней огромный увал, заросший сплошным лесом, над которым поднимался туман.

– Дождь будет, – показывая на гору, сказал Алексей.

– Да, – согласился с ним Римкус, – лишь бы не снег.

– А что нам снег-то? – высунувшись из палатки, весело отозвался Анатолий. – У нас тепло, у нас печка, перезимуем.

– Перезимуешь, – ехидно заметил Римкус, вставая с валуна.

Они с Николаем решили остановиться лагерем километрах в трех выше по течению.

Так уж сложилось традиционно, что, приезжая сюда, они всегда располагались там – на своем месте.

Не успели как следует обосноваться, а Черемис, заядлый охотник, уже подхватил под мышку телогрейку и, вскинув на плечо старую одностволку, пошел в тайгу «скарауливать зверя». Своего любимца Карюху оставил нам.

Мы развели небольшой костер, поужинали, растопили в палатке печку, постелили спальные мешки и через несколько минут под ровный рокот реки дружно захрапели.

Утром разбудил всех Черемис, который вернулся с солонца, трясясь от холода. Он так громко швыркал чай из эмалированной кружки, что спать под этот аккомпанемент было просто невозможно. Солнце еще не выглянуло из-за отрогов хребта, но его сияние уже позолотило верхнюю кромку гор. Розовый рассвет развернулся по всему восточному небосводу.

После завтрака на скорую руку отправились рыбачить. Ходома была изумительна. Из-за ночного заморозка ее берега были покрыты серебряным инеем, от воды поднимались клубы тумана. Довольно широкая, с быстрым течением река петляла между гор.

И если с одной стороны она прижималась к скалам, то с другой – их обязательно разделяло болото. Казалось, что кто-то неведомый и могучий рассыпал по всей реке множество черных валунов – больших и маленьких. И вода, пробиваясь меж камней, образовывала множество струек, в которых и собирается хариус.

Мы шли вдоль берега в поисках места, где можно бросить удочку. Наконец у скалы, где Ходома делала крутой поворот, нашли две ямы метра пo три длиной. Где-то здесь в глубине прячется хариус. Я размотал удочку, привязал на леску красивую красную мушку и сделал первый заброс. Недолго продержавшись на поверхности, поплавок исчез под водой. Я подсек и ощутил на конце удилища тяжелые рывки. Сердце радостно екнуло. Не спеша сбиваю рыбину со струи и профессиональным движением вытаскиваю на галечный берег своего первого ходоминскою хариуса. Тянет грамм на восемьсот, черный, широкоспинный, с переливающимися темно-синими плавниками…

Пока разглядывали мою добычу, я забросил удочку во второй раз и вытащил точно такого же хариуса. Начало рыбалки складывалось весьма удачно.

Половив в этой яме, мужики пошли ставить сети вверх но течению, а я остался здесь. Для меня самая азартная рыбалка – на удочку. В этом, я считаю, проявляется все умение и хитрость рыбака. Чтобы вынести хариуса из струи, не порвав рыбе ее нежные губы, нужна определенная сноровка. А она приходит с опытом и терпением.

Как только солнце взошло высоко, клев неожиданно закончился. Из-за поворота вернулись и наши рыбаки.

– Ну и как? – спросил меня Алексей.

– Клевала хорошо, а сейчас почему-то перестала.

– А у нее с двенадцати до четырех обеденный перерыв!

– Пошли и мы поедим, что мы, хуже?

Вернулись в лагерь. Черемис давно уже приготовил обед, поджидая нас у костра. Завидев рыбаков, он поспешил навстречу – до того ему не терпелось взглянуть на наш улов.

– И всего-то, – разочарованно произнес он.

– На уху хватит, и ладно, – успокоил его Алексей.

Все засмеялись.

Черемис молча отошел в сторону.

После обеда, немного вздремнув, отправились вниз но течению реки посмотреть, как ловится там.

Здесь по всему северному склону горы почти до самой воды лежал снег. Струя, в которой резвились хариусы, была далековато, метров за пятнадцать от берега, поэтому ловить тут было труднее. На табор вернулись только к вечеру, поймав всего-навсего четырех хариусов.

На следующий день мы снова отправились по знакомой тропе вверх по течению, прочесывая все ямы подряд. От ямы до ямы идти минут сорок, часто приходилось перебираться с одного берега реки на другой. Как я уже говорил, Ходома – река извилистая, каменистая, заваленная большим количеством упавших в нее деревьев. Переходить ее вброд не доставляло особого удовольствия. Холод пронизывает насквозь, когда идешь через бурлящий, мощный перекат.

На одном таком перекате Анатолий поскользнулся, и сильное течение реки его сбило с ног и тут же стало сносить к большому залому. Мы бросились ему на помощь, но он сам смог встать на ноги и выбраться на берег.

– Ну, ты и ныряешь! – пошутил Алексей. Пока Виктор разводил костер, Анатолий разделся, мы поделились с ним теплыми вещами. Когда «купальщик» кое-как отогрелся, то решил вернуться обратно в лагерь, а мы пошли вверх по течению реки дальше.

Из-за поворота неожиданно показалась лошадь.

– Лось, что ли? – удивился Виктор.

– Да нет, – успокоил я, – это Римкус, наверное, к нам едет.

– Ну, как дела, рыбачки, наловили? – слезая с коня, весело спросил он.

– Да где там, – ответил Виктор, собирая свои бродни.

– Ну а у вас как? – поинтересовался я.

– Пусто!

Привязав Монгола за куст тальника, он опустился рядышком на бревно.

– Завтра с ранницы хотим подняться еще выше, до Тартеса.

– Это далеко?

– Да нет, километров пять.

При впадении речушки в Ходому на луговине образовались большие плеса, которые и носили название притока. Там-то и хотели рыбаки попытать свое счастье еще раз.

– А я к вам на табор ехал, предупредить хотел, ну а таперича, раз встретились,