Капан - Сероб Хачатрян

На помощь отцу пришел Сардар, зауважавший отца после раскопок горы. И пусть намерения у него были кардинально противоположные, он решил помочь Горгому-папе еще раз утвердить авторитет у жителей Капана и снять с себя все подозрения в желании нажиться на горе других. Дело в том, что по вопросу урана в городе была вражда двух мнений: одни считали, что, хотя Капан и так является промышленным городом, урановые месторождения нужно развивать, чтобы получить больше рабочих мест; другие же (в том числе и Горгом-папа) считали, что город должен развиваться за счет сельского хозяйства, а вот урановые руды – это ненужное внимание и их разработка может привести только к тому, что в город приедет много русских, которые займут эти рабочие места, что грозит только одним – в Капане, как и в Степанакерте во время землетрясения, откроется вытрезвитель, что вообще-то стыд и срам.

Решив пресечь урановые разработки, Горгом-папа и Сардар встретились с Катком, главным идеологом этого начинания, но тот прикинулся шлангом и факт переговоров с дирекцией молибденовых шахт отрицал. Плечами пожимала и дирекция, поклявшаяся всем армянским молибденом, что ни за что не позволит такому ужасу состояться. Тогда на помощь пришел Ско, который, как оказалось, в своем ресторане организовал систему аудио– и видеонаблюдения. И буквально через несколько часов после отъезда Андреасяна Каток был замечен в ресторане «Ско» с подозрительными людьми. Речь шла о погрузке нескольких тысяч тонн щебня, который планировалось транспортировать в окрестности Еревана, – и оформить сделку должна была дирекция молибденовой шахты. Ребята-с-моста нашли самого щуплого среди переговорщиков, и, чтобы разговорить парня, Горгом-папа потихоньку прижигал его утюгом. Тот раскололся, но уверял, что речь идет лишь об огромной скидке по транспортировке щебня, а про уран он ничего не знает. Видя, что дело попахивает расхищением районного бюджета, Горгом-папа, держа утюг над головой этого посредника, заставил того позвонить в дирекцию молибденовых шахт: тем людям этот несчастный должен был сообщить о том, как продвигаются переговоры с Катком по поводу щебня. Во время этого телефонного разговора почти никто ничего не понимал – мало того, что сама сделка была мутной, так и лексика, и профессиональные термины были слабо поняты: Ско помнит, что они долго не могли договориться о какой-то «лещадности», «фракции» и переводе коэффициентов. Неожиданно директор молибденовой шахты спросил у посредника, готовы ли у Катка условия соглашения по урану, наступила пауза, связь пришлось оборвать.

Ситуация осложнялась еще и тем, что посредник плакал: если Каток узнает, что он с ними общается, то уроет и его, и его детей. Подставлять дальше бедолагу отец не захотел, поэтому велел Ско, который славился тем, что умел менять голоса и чревовещать, позвонить на шахту и вытянуть из директора больше информации – проблемой оставалась терминология, и поэтому всю ночь Ско листал книжки, чтобы понять, чем лещадность отличается от фракции, а утром следующего дня он и Горгом-папа встретились у нас дома, чтобы позвонить в дирекцию шахты и записать хоть что-нибудь компрометирующее. Для записи разговора отец использовал магнитофон, подаренный Геворгу-ахперю, и кассету, которая находилась в деке. Держа посредника рядом и на ходу консультируясь с ним, Ско, говоря не своим голосом, смог выбить из директора всю подноготную: оказалось, что щебень, предназначенный для местных нужд, он отдавал за бесценок на сторону и деньги забирал себе, а вот про уран он ничего не сказал.

Взяв с собой магнитофон и кассету, ребята-с-моста поехали в Ленгрупу, зашли в кабинет к директору и включили запись. Затем отец сказал, что если эту запись отдать в милицию, то тому впаяют как минимум пятнадцать лет тюрьмы за коррупцию, так что лучше сейчас же поведать о том, что он собирался сделать с ураном. Испугавшись, директор рассказал, что Каток и его соратники планировали через левую фирму приватизировать государственные шахты, а имея такие ресурсы, начать со временем разработку урановых руд.

Отец вышел на Катка, и этот вор в законе, понимая, что возможна буча вокруг шахт как на общественном уровне, так и на правоохранительном, предложил ему половину в доле будущего предприятия. Горгом-папа отказался от олигархических перспектив. Более того, явно блефуя, он пригрозил Катку, что если еще раз услышит о том, что тот хочет разрабатывать в Капане уран, то отравит всю пищу в гостинице «Зангезур», напичкает взрывчаткой все местные такси, и шлюхи Катку будут попадаться только сифилитичные. Каток, покрутив пальцем у виска и сказав на прощание, что рано или поздно уран в Капане будет разрабатываться, уехал. Вскоре коррупционную схему прикрыли, с должности сняли директора молибденовых шахт и про уран никто больше не заикался. Такой поворот событий обрадовал тех, кто остался в городе: ничего нового, военное положение, но это был знак того, что капанцы отстаивают интересы Капана.

Единственной глупостью, сделанной отцом, пока он разоблачал жуликов, было то, что кассета, на которую он записал переговоры между Ско и директором молибденовых шахт, оказалась той самой, на которую Геворг-ахперь записывал его ссоры с Белой-мамой. И когда брат обнаружил, что отец ее возвращать не хочет, то разозлился. «Он испортил одну мою кассету, тогда я испорчу все остальные!» – заявил Геворг-ахперь. И пока я читал книжки, брат круглосуточно сидел перед телевизором и, включив местный канал, записывал поверх отцовской аудиоколлекции, состоящей из всего мирового рока и популярных песен того времени, скучнейший бубнеж местного телевидения.

Глава 53

Бога нет, у него обед

Вскоре Геворгу-ахперю стало скучно сидеть дома и портить отцовские пленки, поэтому он убежал в видеопрокат, находящийся в центре парка аттракционов. Оттуда он притаскивал фильмы с Чаком Норрисом и Брюсом Ли, которые мы за день отсматривали, а потом брат их возвращал и приносил новые. Где-то через пару недель брат, в очередной раз застукав меня за рукоблудием, но не придав этому особого значения, позвал с собой в одну из охраняемых им квартир, где, как он сам выразился, «непонятная ситуация». Оказалось, что в квартире, которую Геворг-ахперь считал брошенной, есть старая молчаливая женщина, лежащая на кровати рядом с трупом мужа и поющая ему песни. «Она постоянно мне говорит: "Уходи отсюда, уходи, пожалуйста", – таинственно рассказывал мне по пути брат. – Но как "уходи", если она лежит с мертвецом?»

В двухкомнатной квартире, находящейся несколькими этажами выше в том же подъезде, что и квартира Ско, и его ресторан, на всех окнах были задернуты шторы и гнетуще пахло экскрементами, кровью и тухлятиной. В первой комнате и на кухне были сложены коробки с вещами; во второй же были как раз они – труп мужчины с впалыми