Капан - Сероб Хачатрян

комнате жила одна семья, вне зависимости от количества членов. Вход в комнаты завешивался покрывалом, потому что не было ни ключей, ни дверей, а в самих комнатах стены были кирпичные, а пол бетонный. Кроме того, на каждом этаже были комната с телевизором и ряд комнат под разные нужды – кухня, продовольственный склад, душевая с одним умывальником, бытовой склад, где лежала куча матрасов, и игровая комната, где дети должны были, по идее Горгома-папы, хранить свои игрушки и развлекаться.

Первое время, пока грохотали ракеты, мы носу никуда не показывали – ходили хвостом за матерью, которая долгое время чувствовала себя бесполезной, а теперь наконец-то нашла себе применение: помогала вновь прибывающим заселиться. Все должны были жить в равных условиях, считал Горгом-папа, поэтому мы сначала вели кого-то из новеньких в нашу комнату, показывали, как можно все грамотно обставить, потом шли на бытовой склад, брали матрасы, оргалит и раскладушки – и таким образом создавали аналогичные нашей комнаты по всему этажу. Мало кто жаловался, так что в одной из комнат с многодетной семьей и старыми родственниками могло быть до четырех перегородок, разделяющих спальные зоны. Попадались упертые, отказывавшиеся от раскладушек, они брали только матрас, считая, что завтра уже все прекратится и можно будет вернуться в квартиры, но чаще попадались такие семьи, которые с первого же дня притаскивали ковры из своих домов и стелили их на пол, приносили коробки с кухонной утварью и раздавали всем – в общем, понимали, что они здесь надолго.

Слева от нашей комнаты заселился Ско; справа жил Титико с женой и дочкой; а напротив была семья моей одноклассницы Шушан, с которой жили ее отец, мать и старший брат, но его уже через пару дней вызвали в армию, – с ними мы не общались, но часто видели, как отец Шушан, пьяный, устраивает скандалы. Горгом-папа с ним несколько раз серьезно поговорил, после чего тот стал спокойнее, но все равно мог среди ночи начать на кого-нибудь кричать. Комната справа от Шушан долгое время была свободной, а слева жили наши соседи – Вазген с бабушкой и родителями. Комнату справа должны были занять родители мамы, но сначала они поселились в другом бомбоубежище, рядом со своим домом.

Мы жили на нижнем уровне и часто слышали, что сверху люди больше орут и плачут. Бела-мама запретила нам туда подниматься, сказав, что не нужно путаться под ногами у тех, кто спасает жизни. После недолгих расспросов она, понимая, что лучше самой рассказать, поведала, что там работает медицинский пункт, куда приносят раненых. «А собак?» – спросил Геворг-ахперь. «А убитых?» – одновременно с братом спросил я. Бела-мама обняла нас крепко-крепко и, выдохнув, сказала: «Всех, кто пострадал, привозят сюда, но вам это не нужно – вы никак не пострадали, чтобы туда попадать! Пообещайте мне, что никогда туда не подниметесь!» Мы, конечно, пообещали, но соврали.

Правда, сначала с нами приключилась ужасная напасть – завелись вши. В бомбоубежище и так не было никакой гигиены – мы забыли, что надо чистить зубы, мою голову мыли водой, которой до этого помыли голову брату, нижнюю часть тела, если везло, можно было помыть раз в две недели, а ногти дорастали до того, что мы их ломали на пальцах рук и ног. Бела-мама, конечно, боролась за нашу чистоту, но мы часто врали, говоря, что почистили зубы и вскипятили два чайника, чтобы помыться, что отдали наш обмылок попользоваться другим людям и постеснялись потом попросить назад. Но если маму можно было задурить, то от вшей избавиться не было никакой возможности. За их выдавливанием я тратил около часа каждый день, и все равно не чувствовал себя чистым. Зная даже, что уничтожил всех, все равно испытывал ощущение, что эти приставалы продолжают буянить на моем теле. Не перед войной, не даже перед развороченными телами, а перед вшами я пребывал в ужасе и со временем чуть не свихнулся, находя их на мошонке или под швом рубашки и постоянно подозревая, что где-то в заднице они все равно есть.

Через месяц Горгом-папа высчитал новый алгоритм атак: в субботу вечером выстреливают формальные две-три бомбы, поэтому в этот день мы ходили в ресторан «Ско» мимо нашего дома, удостоверяясь, что он, хотя рядом и вокруг все разрушено, еще цел, а значит, из Капана мы не уедем. У Ско в комнатах, которые он построил для всех ребят-с-моста, тоже было укрытие – здесь нас угощали и мороженым, и лимонадом, позволяли бегать и прыгать, отцы играли в секу, матери о чем-то громко смеялись в углу. И сколько бы мы ни просили Горгома-папу переехать жить в «Ско», он наотрез отказывался. Бела-мама объяснила мне, что отец делал это потому, что перед всем городом должен быть таким же, как и все капанцы, которые были постоянно физически истощены и морально опустошены.

Глава 55

Нормальным людям свойственна бессердечность

У живущей по соседству с нами семьи моей одноклассницы Шушан всегда были проблемы: сначала сына забрали воевать, потом отец Шушан оказался не в силах нормализовать быт семьи, поэтому мама Шушан постоянно просила что-то у нас, поносила мужа, проклинала судьбу и чуть голову себе не разбивала о бетонный пол, распластываясь в попытках поблагодарить Бога за таких добрых людей на свете, как мои родители. Позже проблемы создала Шушан, взявшаяся учить мелкотню грамоте: она мешалась под ногами у взрослых, у которых были дела поважнее и не было никакого дела до образования детей. Кроме того, отец Шушан пил по-черному – с криками и разбирательствами потом по всему подвалу. Все и так жили в стесненных обстоятельствах, но на эту семью, казалось, свалились все тяготы мира – не проходило и дня, чтобы мама Шушан не заплакала; и постоянно им что-то было нужно: Шушан – ручки и тетрадки, ее маме – сковородка или блузка, отец находился в вечном поиске алкоголя. И соседи, конечно, уставали от причитаний и обещаний, что вот сейчас, скоро уже приедет сын с фронта и всем все возместит.

Но уже через пару недель после отправки на баррикады пришло оповещение, что сын погиб, что стало еще одной проблемой для остальных: нужно было устроить похороны, всех утешить, дать еще что-то сверху, чтобы они успокоились. Горгом-папа, устраивающий семьи в бомбоубежище, был убежден, что помогать нужно тем, кому это нужно и кто этого достоин, а семья Шушан сама создавала себе проблемы и в глазах жителей подвала стала бомжатской до непотребства, и от них не было никакого толку. На следующий день после похорон брата погибла и Шушан: как поговаривали, она, так и не добившись того,