Сказания о руде ирбинской - Надежда Афанасьевна Кравченко

Он остановился перед Аграфёной, мягко наказал:

– А ты, дева, сделай вид, что ничего не знаешь. Мол, пришло и ушло варначьё. А куда? Не ведаешь. Какой с глупой бабы спрос? Ну, прощевай, не поминай лихом.

И юркнул за порог. Незаметно выскочил за воротчики, по-пьяному крякнул, сбил шапку набекрень, притворно зашатался и неверной походкой побрёл, упираясь ладонями в заплот и бурча охальные частушки. На секунду остановился, бросив косой взгляд на солдат. Шатаясь, наглядно справил малую нужду и вовсе пополз вдоль забора на карачках, продолжая сорить отчаянно развесистым матом. К тому же ночка-подруга надёжно скрыла личину прохожего. А поскольку солдаты с вербовщиком шибко спешили, дознавать пьяницу им было недосуг. Вот и паясничал Санька в своё удовольствие. Видел бы Ванька Сиверцев, обзавидовался бы…

Когда хлопнула входная дверь, Аграфёна вздрогнула и нечаянно выронила веретёшко из ослабевших пальцев. В избу ворвались горящие исполнить приказ солдаты, жаждущий расправы горько потерпевший Жибинин и невозмутимый в законности правосудия Артемий Сухоруков. И растерялись, увидев уютную, прибранную комнатку, тепло укутанную слабым светом свечи. В центре, на домотканных половиках стояла прялица, за которой сидела в скромном, узорном наряде, нескромной красоты молодая женщина. Она спокойно подняла веретено и невозмутимо продолжила прясть шерсть. И никаких следов разбоя, ни самих разбойников не наблюдалось.

Первым опомнился хозяин. Подскочил к Аграфёне, замахнулся и завопил:

– Говори, лярва, где твой полюбовник? Где варначьё?

Руку его остановил вспыхнувший мстительным огнём чёрный взгляд. Но тут же спокойно и даже равнодушно женщина пожала острыми плечиками:

– Я почём знаю? Твои то были гостенёчки. Не я их в дом притащила. А ты, непутёвый. С тебя и спрос, любезный хозяин.

Пашка растерянно оглянулся на вооружённых людей, что прибавило ему храбрости, и вновь завопил:

– Полно брехать! Отогрел змеюку за пазухой. Полюбуйтесь-ка! Помогала полюбовнику иззорять меня. Тащите паскуду на каторжны работы.

– О как! – недовольно фыркнул управляющий и наградил хозяина ядовитой улыбкой: – Опять изволите приказывать? Не забывайтесь, голубчик! А кто обещал мир и лад, когда брал сожителку?

Он прошёлся по избе, заглянул в опочивальню, в пустую горницу.

– Ну, раз у тебя, окромя визгопряхи, других бунтовщиков нету, так и делать тут нечего. – Сухоруков круто развернулся к порогу, скомандовал солдатам: – Кругом! Во двор шагом арш! Осмотреть, обнюхать всё тщательнейшим образом!

И снова повернулся к Жибинину, осевшему на лавку в растерянном бессилии. Пригрозил:

– Что? Теперь прикинулся одохлиной?[297] Знай, ежели не найдём бунтовщиков, ответишь за навет по всей строгости закона. Пойдёшь соучастником, дырявая твоя голова…

Во дворе солдаты осмотрели всё. Бунтовщиков не нашли, зато обнаружили в амбаре полный разор, в конюшне – отсутствие упряжки с молодой кобылкой, а на дворовой земле, как и свидетельствовал вербовщик Пашка Жибинин, – большое пепельное пятно от костра, где жгли бумаги. Сухоруков в бешенстве приказал всем вернуться в заводскую контору для продолжения следственных действий. Забрали с собой и Аграфёну на допрос с пристрастием. К тому же с часа на час ожидали курагинскую команду.

Ротный старшина, нарочный из Малой Ирбы, и курагинский старшина Демид Спиридонов ехали рядом во главе конного отряда. Демид теперь сердился не на гербовую бумагу с приказом, а на туман, который свалился на их голову и быстро густел. Лошадей то и дело приходилось придерживать, ибо на дороге, уже в двух метрах от них, не было видно ни зги. Нарочный, видя, что к его собственному неудовольствию прибавилась злость старшины, исподволь завёл разговор об его мастерстве по части сетей. Не лаяться же, в конце концов, всю дорогу. Но и это особо не помогло. Правда, Демид чуть оттаял и проворчал уже мягче:

– Сети-то знатные, а рыбалка случилась хреновая!

И снова взъярился, сначала на бунтовщиков, потом на караульного старшину-раззяву и его солдат-недоумков, прозевавших беглых каторжников. И настолько увлёкся, что не заметил, как его вороной чуть не врезался во встречную повозку. Конь тихо-радостно заржал, и встречная кобылка весело ему ответила.

– Тпру-у-! – обескураженно стянул поводья Тихон Бекетов. – Приехали…

Врасплох застали и мирно спящих на узлах беглецов. Те не произнесли ни звука. Только хлопали сонными глазами. Старшина караульной службы острога сразу признал их, крикнул курагинцу:

– Слышь, Демид? Говоришь, плохая рыбалка? Глянь, какая рыбина в твои сети попала! Это ж наши «крестнички»! Каков улов!

– М-да-а… Улов знатный. Без погони. Без единого выстрела, – подивился случаю Демид и почесал в затылке: – Похоже, я зря туман-то клял. «Сеть» из него справнее моей конопляной, однако.

Всадники окружили повозку, развернули, и все дружненько направились в Малую Ирбу. По мере того как рассеивался утренний туман, окончательно рассеялись и надежды беглецов. Могли, да не успели вскинуть для обороны трофейную винтовку. Могли, да не успели сигануть в тайгу под покровом тумана. Полная невезуха!

Часть вторая

Темнозорь

Глава первая

Сабля ермака

Сухоруков сидел в конторе в горьком раздумье. Застыл за своим столом и экстренно вызванный, чем-то испуганный писарь. Гнетущую атмосферу ожидания нарушил Пашка Жибинин, ужом скользнувший в кабинет управляющего. Он виновато вжался в угол и, отквасив губы, жалобно шмыгал носом, в который раз слёзно перечисляя утраченное добро. Но управляющего мало занимали убытки поселенца. Беглецы-бунтовщики! Вот кто беспокоил его, кто подвесил на волосок и решал его дальнейшую судьбу. Объясняйся теперь с горластым минусинским городничим, который сразу каверзы почнёт учинять: «Мол, отчего это, любезнейший Артемий Захарович, у вас на заводе вдруг пошли возмущения-с? В чём тут корень зла? Не в вашем ли неискусном управлении-с? Не оправдали, голубчик, не оправдали…»

Артемий так живо представил эту сцену, что не услышал, как хлопнула дверь, и в помещение широким шагом вошёл курагинский старшина Демид Спиридонов. За ним, с оживлённым гомоном, втиснулись остальные дружинники, подпирая в бока винтовками объявленных к поимке беглецов. Довольные тем, что взяли каторжан без шума и пыли, курагинцы даже не удосужились связать им руки. Вели, как гостей к праздничному столу. Завершали толпу ирбинские караульные, которые всё же предусмотрительно остались в сенцах и на крыльце конторы.

От изумления Сухоруков открыл рот и медленно поднялся со стула.

– Примай, Артемий Захарович! Твоя пропажа? – лукаво вопросил Демид и с силой вытолкнул вперёд сначала Тихона Бекетова.

Сухоруков шлёпнулся на стул и невольно втянул голову в квадратные плечи. Верзила-дезертир глыбой навис над ним, давя тяжёлым взглядом сверху на мясистый затылок. Но Артемий пересилил себя, задрал разгневанное лицо вверх и столкнулся с оскорбительно нераскаянным взглядом долговязого крамольника. Не выдержал и перевёл часто мигающие,