Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

Графа Валентина Эстерхази мы уже знаем. Благосклонность императрицы по отношению к нему с течением времени не только не ослабевала, но, наоборот, все более усиливалась. «После фаворита я являюсь тем лицом, к которому лучше всего относятся при дворе», – пишет он своей жене. И если в этих словах есть доля хвастовства, то все же до некоторой степени он имел основание так говорить. «Иностранные посланники иногда по два месяца не видят императрицы, – пишет он, – деловые разговоры они ведут исключительно с вице-канцлером или с его подчиненными, а я обедаю с нею пять раз в неделю, каждый вечер играю с нею в карты и постоянно имею возможность описывать ей состояние Франции, положение принцев и дворянства». Екатерина сама пишет Гримму: «Граф Эстерхази находится здесь, я обращаюсь с ним без всяких церемоний, и, по-видимому, он мною доволен». Позже она называла его «своим добрым другом».

Проявления столь исключительного внимания со стороны Екатерины, о которых беспрестанно рассказывал Эстерхази в своих письмах, в конце концов показались его супруге, проживавшей в это время в Ахене, настолько необычными, что в ее душу под влиянием дошедших до нее слухов о пылком темпераменте императрицы закралось подозрение, не объясняются ли эти милости причинами особого свойства. Эстерхази пришлось оправдываться. «Подумай, что императрице шестьдесят восемь лет, – пишет он, – что мысль, которую тебе внушают, совершенно неправдоподобна; она относится ко мне дружественно, потому что увидела, что душа у меня открытая и прямая. С тех пор как она допустила меня в свое интимное общество, ей понравилось разговаривать со мною, тем более что среди тех, кто ее окружает, нет лиц, умеющих поддерживать разговор, ее фаворит Зубов невесел… Я должен сознаться, что в свое время она любила развлекаться; она выбирала своих любовников среди людей молодых н очень красивых. Всю жизнь они ее обманывали и обращались с нею легкомысленно. Что касается меня, то своим хорошим отношением ко мне она прежде всего хотела выказать свой интерес к тому делу, которому я служу; затем она осталась довольна моим поведением; привычка и дружба Зубова сделали остальное. Наконец, мой милый друг, – прибавляет Эстерхази, – самые прекрасные и самые молодые царицы всего мира ничего бы не могли со мною поделать, и все служит лишь к тому, чтобы усилить мою любовь к тебе».

Императрица Екатерина II. Художник Д.Г. Левицкий

Однако встревоженную супругу не так легко было успокоить, и Эстерхази приходится снова возвращаться к этой щекотливой теме. «Клянусь тебе честью, – пишет он другой раз, – что между императрицей и мною решительно ничего нет: нужно быть лишенным здравого смысла, чтобы подозревать что-либо подобное».

В действительности, как видноо из писем Эстерхази, он очень тосковал в разлуке с нежно любимой женой. Не видя возможности покинуть свой пост, он начинает ее уговаривать, чтобы она к нему приехала; но ее эта мысль пугает. Не ограничиваясь доводами чувства, расчетливый Эстерхази обстоятельно разъясняет ей, как выгодно было бы им всей семьей поселиться в России, тем более что, в сущности, никакого другого выхода и не предвидится. Если он уедет из России, то единственное, на что можно рассчитывать, это денежный подарок, более или менее значительный, при отъезде. «Тогда как, если ты совершишь путешествие в Россию, – пишет он, – то есть основание предполагать, что, зная наше положение, здесь этим не ограничатся и что, как в настоящем, так и в будущем, мы найдем средства к существованию. Поскольку мы можем рассчитывать на милости императрицы, если ты будешь здесь, постольку мало можно надеяться, что она что-либо для нас сделает, если мы вновь присоединимся к общей массе эмигрантов». Хорошо было бы, если бы и теща решилась приехать, ее также несомненно можно было бы так или иначе пристроить; императрица в этом отношении сделала вполне определенные заявления. Жизнь в Петербурге, конечно, очень дорога, но многое зависит от умения устроиться. «Будем стараться держаться середины между богатством и нищетой, пусть все будет просто, но изящно, а главное, со вкусом». Петербург, конечно, не Париж. Это не то, чем была Франция в доброе старое время, «но это все же большой двор, единственный, может быть, который сейчас существует в Европе».

По мере того как время проходит, а жена все медлит, письма Эстерхази становятся все более настойчивыми. Как ни экономно живет, он, пользуясь предоставленной ему государыней даровой квартирой, даже и сравнительно небольшой расход по его содержанию является непосильным для принцев, а между тем следует ожидать, что ввиду ужасного положения дел, во Франции скоро прекратится получение процентов по приданому графини. «Нужно приехать сейчас же, это единственное средство выбраться из беды; без этого нам через год нечем будет жить, – пишет он, – возвращаться во Францию было бы безумием; повторяю, больше не время колебаться, – нужно либо приехать немедленно, либо помирать с голоду».

Императрица принимает живейшее участие в семейных делах Эстерхази; она вполне сочувствует мысли о переселении всей его семьи в Россию и дарит ему тысячу червонцев на расходы по этому путешествию. Гатчинский двор также интересуется этим вопросом. «Я провел два дня в Гатчине, – сообщает Эстерхази своей жене осенью 1792 года, – и мы все время говорили только о тебе. Великая княгиня, не зная тебя лично, поручила мне передать тебе множество нежных слов и пригласить тебя от ее имени приехать сюда, чтобы переждать несчастий Франции. Великий князь, с своей стороны, просит тебя о том же».

Наконец графиня, вняв мольбам своего супруга, решилась последовать его мудрым советам и отправиться со всей семьей в Россию. Сопровождать ее в пути должен был аббат Шевалье, ученый, много путешествовавший по Европе и хорошо знавший иностранные языки. Проживая в России, он одно время помогал Эстерхази в его работах и теперь, по его просьбе, согласился отправиться из Петербурга в Ахен, чтобы взять на себя это ответственное поручение. Подобное путешествие представлялось действительно делом довольно сложным, и услуги аббата, опытного путешественника, могли оказаться далеко не лишними. Графиня ехала со своими тремя детьми и с небольшим штатом самой необходимой прислуги. «Я думаю, что ты возьмешь с собою только трех горничных, двух лакеев, одного повара и Жозефа», – пишет ей муж. Повозка с постелями и кухонными принадлежностями высылалась вперед так, чтобы на всех остановках путников ожидали готовый ужин и постланные постели. Наконец, в начале января 1793 года, Эстерхази, вне себя от радости, выехал им навстречу и 24-го