Плоскогорие - Ясунари Кавабата

– Министерство внутренних дел оказывает радушный прием беженцам из Шанхая. Говорят, что оно согласно пускать даже без паспорта.

Когда Суда с Ёко свернули с этой улицы, Суда сказал:

– Кажется, и в Каруйзава уже есть беженцы из Шанхая.

– Да, да. Говорят, среди иностранцев, приехавших оттуда, много низкосортного элемента.

– Может быть, но все-таки, пожалуй, выгоднее дать им поскорее приют в Японии.

К бассейну можно было ближе пройти, свернув вправо с дороги, ведущей к площадке для гольфа, но Суда прошел до самого входа на площадку и оттуда спустился к воде.

Здесь из-под земли бил родник, дававший начало горной речушке. По ее берегу, в тени деревьев, пролегала дорожка для гулянья. Деревья были разных пород и росли густо, в чисто японском вкусе, но благодаря близости воды среди них порхало множество птичек, а на дне речушки росли водоросли, какие подаются к европейскому столу. Дорожка располагала к свиданиям влюбленных и этим напоминала тоже что-то европейское.

Когда Суда и Ёко подошли ближе к пруду Ундзё, с поросшего каштановыми деревьями холма спустилась, обнявшись влюбленная парочка. Он был краснощекий американец с довольно реденькой шевелюрой, она казалась японской девушкой, но развитые формы ее тела, особенно спина и бюст, а также большие, словно искусственно раскрытые глаза с одного взгляда говорили, что происхождение девушки не чисто японское. Мужчина был в сорочке с короткими рукавами. Он держал обнаженные руки скрещенными на груди. Девушка была значительно моложе мужчины и так и льнула к нему. Откровенная и смелая поза влюбленных, именно потому, что она была так откровенна, не вызывала никакого странного чувства.

– Кажется, японка «второго поколения».

– Да, кажется, так.

– Такие, приезжая сюда, чувствуют себя, наверное, словно вернувшимися на родину.

– А скажите, есть ли вообще счастье? – спросила Ёко и чуть-чуть покраснела. – Вам кажется, что его нет?

– Вот у них есть. Эта девушка ведь почти метиска. А что было бы, если бы все народы мира перемешались между собой? Возможно, что в отдаленном будущем так и произойдет.

– Нет, не хочу, – энергично потрясла головой Ёко и, схватившись за лозу, прошла по самому краю воды.

Осенние травы были уже в полном цвету.

На лужайке перед бассейном выстроилось множество велосипедов. Это были велосипеды большей частью совершенно изношенные, дававшиеся напрокат. Брошенные без присмотра ездоками, они выглядели скелетами.

Состязание, устроенное японцами и иностранцами, совместно посещавшими бассейн все лето, было, по-видимому, прощальным. Программа была составлена с расчетом доставить удовольствие всем присутствующим: состязание вплавь с пузырями за спиной, охота за куском хлеба, перехватывание арбуза, ныряние все это носило более характер развлечений, нежели серьезного спорта.

Так, например, в плавании «саженками» на пятьдесят метров принимали участие четыре группы: мужчины, женщины, мальчики и девочки, но разделения на японцев и иностранцев, разумеется, не было. Иностранным девушкам японские казались, вероятно, чересчур серьезными и неукоснительно относящимися к делу, но зато последние выходили победительницами почти во всех видах плавания. Они даже вытаскивали потерпевших поражение иностранных товарок за руки на бетонированный берег бассейна. Ход состязаний передавался по радио спикерами тоже разных национальностей – для иностранцев на английском, для японцев на японском языках. Распоряжался ходом состязаний негр с рупором в руках.

Каруйзавские дачники неохотно посещали даже такого рода сборища, в одном и том же состязании редко участвовало более пяти человек. В нескольких же состязаниях участников не было.

На лужайке по обеим сторонам бассейна сидело врассыпную не более двух-трех сотен зрителей.

Голубое небо и зеленая трава располагали к покою. Присутствие многочисленных иностранцев побуждало к вежливости, выражавшейся аплодисментами.

Суда и Ёко сидели на северном берегу бассейна, занимая места для приглашенных. Полуденное солнце палило и вызывало испарину, поэтому они не выдержали и бросились искать спасения на скамейках, расположенных в тени деревьев. Здесь им попалась на глаза группа японских и европейских девочек, дружно щебетавших о чем-то.

– Давайте пошлем ему письмо с выражением сочувствия.

– Давайте, давайте! Нет, постойте, ведь господин посол не прочтет по-японски. Ах, какая досада!

– А может, ты напишешь по-английски?

– Хорошо, напишу.

– Нет, все-таки лучше по-японски.

– Давайте напишем на обоих языках.

Девочки совещались о том, чтобы послать письмо послу Хьюгессену, раненому в Шанхае.

Суда не знал, каких национальностей были иностранные девочки, но не сомневался, что среди них находились и англичанки. Девочки были в возрасте учениц пятого-шестого класса начальных училищ.

Европейские девочки говорили по-японски не хуже, чем на своем родном языке, если бы не некоторая приторность и манерность тона, их нельзя было бы отличить по голосу от японок.

Наивная и искренняя затея детей до глубины души растрогала Суда. Он подумал, что устами их говорит само небо.

Что бы ни предпринимала Англия в Китае против Японии, это ни в какой мере не задевало детских сердец. Их невинное сочувствие несомненно должно было растрогать и раненого посла.

Суда и Ёко невольно переглянулись и тотчас же отвели глаза друг от друга. В это время на противоположном краю лужайки показалась та самая слепая англичанка, с которой они встретились по дороге. Она была окружена группой детей. Среди них находилась и одна японская девочка. Другая японочка, сидевшая прямо перед Суда, завидев старую даму, сразу же вскочила с места и бросилась к ней крича:

– Тетя, а мы тут решили написать письмо раненому послу.

– О-о, какие славные дети, – теплым тоном сказала дама, качнув головой, и начала нащупывать рукой, чтобы погладить ребенка.

Суда вдруг почувствовал, что у него на глазах выступили слезы, на минуту скрывшие от него светлую поверхность бассейна.

4

Кэйко – подруга Ёко, приехавшая из Токио на мотоциклете, с первого же пребывания в Каруйзава стала показываться верхом на лошади.

Суда не раз встречался с ней, но она, сидя на лошади, даже не оглядывалась в его сторону. Когда Суда давал дорогу, услышав сзади стук копыт, и раздумывал, сделать ли ему первому поклон, Кэйко легкой рысью уже проносилась мимо него.

Она была в жокейских бриджах, засунутых в сапоги, и тунике, показывавшей округлость форм возле талии. Смотря сзади, как Кэйко, повинуясь ритмическому движению лошади, легко и плавно поднималась, и опускалась в седле, Суда испытывал странное чувство.

– Неужели она в самом деле замужем? – говорил он самому себе.

Ему казалось, что ее любовь к мужу должна быть какой-то особенной.

Суда вспомнился разговор с ней в тот день, когда Ёко познакомила их. Это было как раз в день состязаний в бассейне.

Кэйко только что приехала в Каруйзава на мотоциклете и сразу же зашла к