Плоскогорие - Ясунари Кавабата

имущество, но, с другой стороны, у него была мысль, что его небольшое состояние не способно служить никакой опорой, и это раздвоение заставляло его относиться к наследству неопределенно.

В представление Суда об имуществе была примешана известная доля мечтательности. Иногда ему казалось, что в нем совершенно отсутствует инстинкт стяжания, иногда он чувствовал в себе необыкновенного скупца.

Временами в душе Суда возникало подозрение, что сестра нарочно хочет женить его на Ёко, чтобы заставить скупого брата спустить полученное наследство, из которого ей не досталось ни копейки, так как она вышла замуж самовольно, почти совсем порвав отношения с родным домом.

– На что же я буду содержать жену? Средств не хватит, – говорил Суда.

На что сестра отвечала с серьезным видом:

– Она совсем не такая, какой кажется. Современные барышни только с виду любят роскошь, а на самом деле очень экономны. Посмотри на них, когда они приходят в магазин за покупками. Жмутся так, что пропадает всякий интерес к жизни. Иные с места не сойдут, пока не выторгуют дамскую сумочку, стоящую двадцать восемь иен, за двадцать. Вот, например, дочь барона Охира. Уже четыре года, как носит одни и те же панталоны.

– Наверное, купила сразу целую партию, вот и носит.

– Да нет же, совсем нет. Ко мне приходит жена одного иностранца-коммерсанта. Она, правда, ездит в поезде во втором классе, но чемоданы ей доставляют на станцию содержателя отеля на велосипедах, а сама она едет в трамвае. Своих барышень она заставляет провожать себя тоже на велосипедах. Такого рода рационализация понемногу прививается и среди японских девушек.

После смерти отца сестра Суда почувствовала близость к брату, но это чувство выражалось больше в сетованиях на свою неудачную супружескую жизнь. По поводу оставшегося наследства они не говорили ни слова.

Суда все еще не выделил сестре части наследства, но не потому, что пользовался ее молчанием, а потому, что не знал, какова была на этот счет воля покойного отца. Естественнее всего, конечно, было предположить, что отец умер, не проронив ни слова о дочери от первой жены только потому, что стеснялся мачехи и ее сына, но также могло быть, что он считал себя совсем порвавшим отношения с дочерью. Недаром в детстве ее два раза возвращали домой из семьи, удочерившей ее, на том основании, что считали ее испорченной девочкой.

Отчасти вина здесь лежала и на матери Суда, но слабовольная мать скорее робела перед падчерицей, позволяя ей делать все, что она хочет. Это обстоятельство тоже заставляло Суда относиться к сестре неприязненно.

После того, как сестра вышла замуж, она оказалась, однако, ему полезной. Мать Суда не знала, что падчерица держала отделение магазина в Каруйзава, и была уверена, что Суда живет в гостинице. Разговор о браке с Ёко велся тоже по секрету от матери, и Суда поэтому чувствовал себя перед ней неловко.

Впрочем, не было похоже, чтобы сестра взялась собственноручно устраивать брачные дела Суда в отместку мачехе. Она жила довольно зажиточно, и ею в данном случае двигал не материальный расчет.

Единственно, чего не хватало для брака, это решимости у самого Суда.

Несмотря на то, что ему недавно лишь минуло тридцать лет, неудача раннего брака приучила его к осторожности. Ему казалось, что двадцатипятилетняя Ёко принадлежит уже другому поколению. Ему казалось также, что если он женится, ему придется постоянно беспокоиться о внутреннем состоянии жены. Эти заботы мешали ему почувствовать в Ёко свою будущую жену. Вместе с тем он был способен поддаваться и пылким увлечениям, пусть хотя бы и минутным, но идущим из глубины сердца, подобным тому, какое он испытывал сейчас к этой невинной и чистой европейской девушке. Быть может, это была вина европейских книг, которые Суда читал с жадностью и которые создавали в нем неуравновешенность фантазии?

Когда сестра спросила у Суда, какое впечатление произвела на него Ёко, Суда ответил:

– Трудно иметь дело с девушками, которые ничего не читают и все знают.

Сестра от неожиданности даже не нашлась, что сказать.

– Меня интересует, способна ли она ставить себя в положение другого.

– Что ты городишь? Это тебя надо спросить об этом, – смеясь сказала сестра.

Так или иначе Суда предстояло решить свое отношение к браку, прежде чем сестра и Ёко покинут Каруйзава. Дело сводилось к непосредственному предложению руки Ёко. Подобно тому, как наступающая осень гнала дачников в город, так и вопрос о браке подгонял Суда, не давал ему покоя. По мере того, как его все глубже охватывали настроения, юный образ Ёко все сильнее стучался к нему в грудь. Ему уже начало казаться, что разлука с ней ввергнет его в пучину невыносимого одиночества.

Ёко с подругой вышли из аптеки.

– Кэйко-сан, посмотри, та самая красавица, – тихо проговорила Ёко, встав рядом с Суда.

– Все-таки это француженка, – добавила она.

– Вот бы вам посмотреть: она вся усыпана веснушками, – сказал Суда.

Кэйко сделала откровенно презрительную мину:

– Фу, какой вы. Бог знает, на что смотрите…

Ёко глядела на играющую в теннис девушку без всякого выражения на лице.

– Вы, кажется, уже давно на нее смотрите, – сказала она Суда.

– Посмотрите на тренера, как он загорел на солнце.

Сзади теннисной площадки пролегала дорожка, а за ней, возле того места, где стояли Суда и девушки, во всем великолепии цвели еще подсолнухи, образуя естественную изгородь перед дачей, где жила девушка.

Все трое двинулись по направлению к главной улице. По дороге Суда заглянул в хижину, принадлежащую одному из местных жителей.

– Вы не обратили внимания на женщину, которая там сидела? – сказал он.

Ёко тотчас же ответила:

– Я не заметила.

– Довольно красивой наружности. Она сидела задумавшись и держала на руках младенца.

– Ну и что же?

– О ней на днях сообщалось в газетах. Ее муж был призван в армию в июле, но его долгое время не отправляли на передовые позиции. Нес ли он гарнизонную службу или еще по какой причине, не знаю. И вот эта женщина отправила в полковую канцелярию прошение, чтобы мужа отправили на фронт. И дочку, ученицу начальной школы, тоже заставила написать об этом. Оба письма были помещены в газете. Письмо девочки написано замечательно.

Ёко и Кэйко молча обернулись.

– Не знаю, подействовали ли их письма, но ее муж наконец получил распоряжение отправиться на фронт. На днях он приехал прощаться.

Рассказывая об этом, Суда остановился.

– Видите, вокруг дома сложены дрова? Это местная юношеская организация заготовила для нее.

Дрова были, по-видимому, только что нарезаны из ветвей деревьев смешанных пород. Сложенные в поленницы, достигавшие до карниза