Плоскогорие - Ясунари Кавабата

делах соседей. Но, быть может, в этом пережитке древнего родового строя сказывается их предупредительность и забота о человеке? Может быть, и к иностранцам-то они питают не чувство неприязни, а желание подойти к ним поближе, чтобы понять их, и лишь со стороны это может казаться каким-то выслеживанием и настороженностью. Возможно, что кажущаяся теперь скверным пережитком эпохи Эдо эта сторона японского характера со временем получит хорошее развитие, превратившись в качество, достойное великой нации.

Так или иначе, Суда признавал за японцами эти недостатки мелочность и суетливость, пока неотъемлемые от них так же, как и их невзрачная наружность. Он всей душой разделял гнев сестры на хитрость и испорченность некоторых управляющих дачами, владельцев строительных контор, торговцев, горничных и поваров и желал, чтобы они не проявляли своих душевных качеств, хотя бы во время летнего сезона в Каруйзава. Быть может, даже Ёко не в состоянии еще избавиться от этого инстинкта вмешательства в чужие дела, принимающего порой сентиментальные формы, как тогда, когда она высказывала сомнение насчет счастья девушки-японки второго поколения, смело шедшей под руку с американцем, гораздо более старшим по возрасту, нежели она. Впрочем, Ёко могла высказать это сомнение еще и потому, что оба они – и Суда, и Ёко – сами тогда размышляли над своим счастьем. Когда любишь сам, то кажутся ли счастливыми и другие люди? Или же кажется, что счастье дано в удел только одному тебе, а остальные несчастны? Суда хотелось полюбить такой любовью, чтобы все люди на свете казались необыкновенно счастливыми, но неудачный первый брак подточил в нем веру: он сомневался даже в том, может ли он дать счастье Ёко. Кто знает, может быть, потому-то и проявляет Ёко такую нерешительность, что чувствует в нем эту неуверенность?

Суда задавал иногда себе вопрос:

«Предположим, что мой брак с Ёко расстроится. В каком виде останутся тогда у меня воспоминания о проведенном лете. Быть может, в самом деле, стоит воспользоваться советом сестры и пойти с Ёко посмотреть сад маркиза Маэда, чтобы кстати поговорить с ней и по этому вопросу?

Суда все-таки никак не мог сообразить, что побудило сестру поднять этот разговор об осмотре аристократических дач.

– Почему ты хочешь, чтобы я смотрел чужие дачи? Что в этом толку? – переспросил Суда еще раз.

– Но что же в этом особенного? Смешной ты человек, – сказала сестра и долгим взглядом посмотрела на Суда.

– Пригласи Ёко и пойдите вместе.

– Ну и что же?

– Во всяком случае, это не будет лишним. Дачи Маэда и Хосокава самые лучшие в Каруйзава – полюбоваться на них просто даже полезно глазу.

С этими словами сестра вышла в магазин и послала мальчика посыльного за Ёко.

– Я сама уже два-три раза ходила осматривать и всегда получала большое удовольствие.

Ёко приехала вместе с посыльным на велосипеде. Суда вышел вместе с ней на улицу.

– Сестра сказала, чтобы мы с вами пошли посмотреть дачи маркизов Маэда и Хосокава.

Ёко посмотрела на Суда с недоумением.

– Дачи? Почему?

– Я сам не знаю, почему, – смеясь ответил Суда.

К ним вышла из магазина сестра.

– Простите, Ёко-сан, что я вас вызвала. Ведь вы также, кажется, еще ни разу не видели.

– Да.

– Вот и пойдите, посмотрите.

– Хорошо.

Ёко все-таки осталась в недоумении, но молча последовала за Суда.

Со стороны площадки для гольфа навстречу им ехала повозка, в которой сидел американский мальчик. Повозку тащил маленький ослик. Мягкие волосы мальчика напоминали пушок одуванчика, освещенного лучами заходящего солнца.

– Сегодня я видела во сне собаку. Знаете, как ее звали? Даттсон. Забавно, не правда ли? – сказала Ёко и засмеялась сама себе.

– Сегодня была у парикмахера, поправляла прическу. Вы знаете, уже волосы начинают выпадать. От скуки подобрала несколько волосков, кручу их пальцами, а сама смотрю на проходящих по улице иностранцев. И вдруг отчего-то так грустно стало на душе.

Суда посмотрел в лицо Ёко. Ёко поймала его взгляд и подняла руку к голове, но ограничилась тем, что легонько коснулась ею прически и отодвинулась немного от Суда. В жесте Ёко было столько женственности, располагающей к близости, что Суда не мог удержаться, чтобы не взять ее за руку. Ёко не сопротивлялась. Она только перебрала своим пальчиком по одному пальцы Суда и затем тихонько высвободила руку.

К даче маркиза Хосокава нужно было пройти мимо площадки для гольфа и свернуть направо. Участок дачи был обнесен живой изгородью из кустов азалии. Ничего похожего на ворота, ведущие во двор, не было, и Суда с Ёко вошли туда нерешительно. К зданию дачи вела широкая дорога, по обеим сторонам усаженная великолепными пихтами. Ограниченное их высокими вершинами небо постепенно суживалось впереди. Позади пихт раскинулась лиственничная роща. Деревья были насажены в шахматном порядке и аккуратно подстрижены. Дорога впереди немного поднималась и упиралась в подъезд дачи – такой маленькой, что она казалась почти незаметной среди этого обширного парка.

Там, где заканчивалась пихтовая аллея, дорога сворачивала влево и шла среди великолепной аллеи ильмов, широко раскинувших свои ветви, покрытые густой листвой. Слева от ильмовой аллеи тянулась лиственничная роща, справа зеленел газон широкой площадки перед домом.

Ни пихты, ни лиственницы, ни ильмы не были настолько велики, чтобы их можно было назвать вековыми, но, во всяком случае, все деревья здесь имели по нескольку десятков лет и были тщательно подобраны по возрасту, что увеличивало красоту парка. Ни одно из деревьев не выделялось причудливо-уродливой формой либо буйным лиственным покровом, все росли одинаково свободно и ровно, соблюдая установленный в посадке симметричный порядок. Вместе с тем не бросался в глаза и след человеческой руки, ухаживающей за парком, и он производил впечатление самого натурального леса. Для самих деревьев это были действительно идеальный лес и идеальные аллеи. Ни одного старого, сгорбленного, пришедшего в упадок дерева! Земля была чисто подметена ни соринки, ни вырванной травки, глаз хватал далеко между стволами деревьев. Только корни ильмов были слегка покрыты мхом, да возле лиственниц можно было обнаружить следы начинавшей опадать хвои. Суда никогда не видел, чтобы ильмы пускали ветви так низко от корней, как здесь.

Женственная мягкость ильмов, мужественная сила пихт, устремлявших вершины к небу, и стройная простота заключенных между ними лиственниц производили впечатление естественной согласованности и давали прекрасный контраст. Отсутствие других пород деревьев ощущалось скорее, как достоинство.

Дача была уже заперта. От деревьев веяло тишиной.

– Ах, как хорошо! – несколько раз воскликнула Ёко, остановившись перед этим прекрасным зрелищем. – Но все-таки пойдемте. Так и кажется, что кто-то за нами наблюдает, неприятно.

Правду говоря, Суда