Плоскогорие - Ясунари Кавабата

– Лошади все время реквизируются для армии и страшно поднялись в цене. Лошадь, на которой я ездила в прошлом году, кажется, реквизирована.

– У тебя и муж-то реквизирован, – сказала Ёко.

Слова ее показались Суда грубоватыми, но Кэйко приняла их совершенно спокойно.

– Ты права, ответила она.

– Скучно без него, я думаю.

– Да, скучно.

– Только проводила мужа и сразу же на мотоциклет. Суда-сан почувствовал в этом даже что-то трагическое и пожалел тебя.

Кэйко поглядела на Суда с недоумением, но не проронила ни слова.

– Так вы значит, только недавно вышли замуж? – спросил Суда.

Кэйко ответила мальчишеским тоном:

– Да, этой весной.

– А ведь она совсем не похожа на замужнюю даму, не правда ли? – обратилась Ёко к Суда.

Кэйко ответила, улыбаясь самой себе:

– Я и стараюсь такой казаться.

– Неправда.

– Как неправда? Правда, уверяю тебя.

– Что-то сомнительно…

– Как тебе не стыдно быть такой ехидной.

– Вот тебе на! А я-то думала, что хвалю тебя. Разве не лучше казаться неизменившейся?

– Ты говоришь так, словно ожидала, что я совершенно изменюсь. Что это за ехидное наблюдение за человеком?

– Помилуй, что ты говоришь!

– Можешь, конечно, наблюдать, я тебе не запрещаю. Но только знай, что результаты будут ошибочные, так как отношение к делу у тебя самое безответственное.

– Да с чего ты взяла? Я совсем за тобой не наблюдаю. Я только говорю, что всякий кто на тебя посмотрит, скажет, что ты девушка. И потом, меня занимает мысль плакала ли ты, когда провожала мужа?

– Конечно, плакала, – непринужденно ответила Кэйко, и затем обратилась к Суда с неожиданным вопросом:

– Простите за нескромность. У вас есть жена?

– Нет, – собственно говоря… – замялся Суда.

Что побудило Кэйко задать этот вопрос человеку, которого она видела в первый раз? Сделала ли она это из желания сопоставить его положение с собственным? Или она вспомнила в это время своего мужа?

Так или иначе, для Суда этот вопрос, сделанный посторонним человеком в присутствии Ёко, – быть может, его будущей невесты, был настолько же неожиданным насколько и неприятным. Он свидетельствовал о том, что совместное пребывание Суда с Ёко не наводит посторонних людей ни на какие мысли.

Ёко тоже немного покраснела и, чтобы скрыть это, поспешила выступить с объяснением:

– Видишь ли, Суда-сан был уже женат один раз.

– Ах, так, – ответила Кэйко, но не проявила при этом никакого интереса.

– А что, разве я похож на человека женатого?

– Не знаю.

Ответ Кэйко был настолько невежлив, что Суда не знал даже, о чем ему говорить дальше.

Но он не почувствовал никакой неприязни к Кэйко, так как она казалась свободной от всяких условностей. От всей ее фигуры веяло какой-то ясностью.

Подобные, в сущности, очень пустые женщины лишь искусно окружают себя атмосферой поклонения, а мужчины гонятся за удовольствием полюбоваться куклами, сделанными их же руками, – думал Суда, и это импровизированное объяснение вызвало на его лице усмешку, словно доставило ему удовлетворение.

Суда пробовал представить себе семейную жизнь таких женщин, как Кэйко, но реального образа не возникало быть может, оттого, что сам Суда чувствовал смутное влечение к ним и испытывал перед ними некоторую робость.

– Мужчины, способные немного размышлять, в наш век не знают молодости, – пробовал убеждать самого себя Суда, но для него было ясно, что, потерпев неудачу в первом браке и перенеся ее довольно мучительно, он давно уже очутился на дне потока жизни, молодые же девушки проплывали над ним, несомые верхним течением.

По словам сестры, Ёко засиделась в девицах и, конечно, ничего не имеет против, что Суда был уже однажды женат, но Суда не верил этому.

– Скажи, тебе не страшен был бы человек, который совершенно не думает о прежней жене, – пошутил Суда.

Сестра нахмурила брови и сказала с возмущением:

– Что за глупости ты говоришь!

– Нет, в самом деле. Мне лично кажется, что если бы я занялся воспоминаниями о прежней жене, это выглядело бы со стороны очень глупо.

– Ну, что же, заставь тогда и новую жену заняться тем же, если не нравится одному, – смеясь, сказала сестра.

Нельзя сказать, чтобы Суда любил заниматься воспоминаниями прошлого. Но он с недоумением думал, почему Ёко не только не интересуется его прошлым, но не проявляет большой охоты заниматься и собственными воспоминаниями. Суда чувствовал в этом что-то холодное и равнодушное, какую-то неспособность полюбить даже настоящую жизнь. Таким настроением, казалось ему, должна быть проникнута жизнь супругов, принадлежащих к разным национальностям.

Суда лишь недавно исполнилось тридцать лет. Склонность ломать голову над разными вопросами свидетельствовала о его еще малом жизненном опыте. Или, может быть, он таким путем хотел почувствовать очарование Ёко? Быть может, Ёко и ей подобные черпали свою жизнерадостность именно в том, что существовали такие, как он, мужчины, которые отступают перед женщиной на один-два шага назад, чтобы посмотреть на нее под очень сложным углом зрения?

Во всяком случае, Суда был не согласен с практической точкой зрения сестры, что Ёко, выйдя за него замуж, тотчас же превратится в самую обыкновенную женщину. Он не хотел этого.

Ему, правда, казалось несколько экстравагантным и поведение Кэйко, только что проводившей молодого мужа на фронт и уже летящей за несколько десятков километров на мотоциклете, либо скачущей на лошади, но вместе с тем ему радостно было сознавать, что существуют женщины, любящие оглушительный треск мотоциклетного мотора. Расставшись с Кэйко, Суда обратился к Ёко с вопросом:

– Скажите мне, она вышла замуж по любви?

– О, да! Ей стоило большого труда добиться разрешения, должно быть, из-за того, что ее муж происходил не из богатой семьи. Кэйко стояла на своем два или три года и все-таки добилась.

– При первом взгляде, пожалуй, никто бы не подумал.

– Почему же нет? Среди подруг было столько разговоров о браке Кэйко.

Два-три дня спустя Суда случайно встретился с Кэйко около площадки для гольфа и узнал тогда, что она дочь того самого председателя общества, с которым Суда вместе ехал в поезде и слушал крик буппосо на станции Кума-но-дайра.

Суда показалась знакомой белая звездочка на лбу лошади, привязанной у входа на площадку. Это была лошадь, на которой всегда ездила Кэйко. Суда притаился среди стволов лиственниц и стал высматривать. Кэйко стояла возле старта и разговаривала с председателем. Суда сразу узнал председателя по его выпрямленному стану и молодцеватой выправке. Одного взгляда на стройную фигуру Кэйко, стоявшей перед ним, было достаточно, чтобы признать в ней его дочь.

Кэйко с ее худосочной грудью рядом с высоким и худощавым председателем обращала