Пыжма - Елена Антипова

Я был не против менее постыдной одежды и понимал, что уродов, избивших меня вчера, нужно наказать. Но странная, с детства выученная тревога перед погонами и лампасами не давала так легко согласиться.

– Да ненадолго. Напишете скоренько, как что было, чайку попьете. А там…

Полицейский посмотрел на часы, наручные, на широком стальном ремне:

– Сейчас половина первого. Идти тут двадцать минут, на все про все полчаса. В час сорок пять электричка.

Чаю хотелось очень.

Участковый передал мне связку ключей. «У Игоря в кармане были, я достал, других не нашел». Я долго тыкался, но разобрался и запер входную дверь. Дворовый замок был навесным, я решил с ним не мучиться, вернул связку полицейскому, но тот не взял: «Мне-то они на что?» А мне?

Карман ватника, судя по размеру – Игорева, отяжелел от ключей. На каждом шагу они хлопали меня по бедру. Сначала незаметно, а под конец уже больно. Синяк будет. Шли мы и правда недолго, но этой дороги я не знал. Казалось, что мы забрали хорошенько влево от деревни, но все так же держались горизонтали железнодорожных рельсов. Я даже слышал оклик электрички встречному поезду.

Оказалось, участковый жил недалеко от лесопилки. Я никогда не был здесь раньше. Бабушка велела и не думать о таком приключении. «Разбойники там работают, лес валят-пилят и деток уводят». Разбойников я боялся, представлял их – в клетчатых рубахах, с бензопилами наперевес, пьяных, небритых и жадных до крови. Сейчас вокруг не было людей, только звук инструментов, имен которых я не знал, и густой, как воздух перед ливнем, запах древесины.

Небольшой домик полицейского смотрелся времянкой из-за обложившего стены сайдинга, но внутри оказался просторным срубом. Где-то на задах надрывалась собака. Полицейский положил фуражку на крышу холодильника, разулся, пригласил войти. Прихожая перетекала в кухню-коридор с раковиной и столом. Я скинул ботинки и присел на крашенный белой эмалью табурет. Участковый пропал в комнате и вернулся с ручкой и обморочно-зеленой тетрадкой, выдернул двойной листок.

– Пишите. И постарайтесь вспомнить точное время: когда приехали, во сколько вошли, кто и в какой момент вас ударил. И в какое место.

Я напрягся, но он успокоил меня:

– Нет, побои снимать не поедем. Это в район, а вы спешите. Да и ни к чему. Не забудьте опись в конце. Украли чего, говорю, напишите.

Он включил электрочайник. В кухне стало шумно, но уютно и будто бы безопасно. Я писал, припоминая, когда, куда и во сколько приехал, вошел, получил. Историю о том, как я вырубился на дворе, решил опустить, хотя не был уверен, что сознание тогда покинуло меня по собственной воле. Сапоги резиновые зеленые, одна пара. Куртка «Остин», одна штука. Денежные средства в размере тридцати тысяч рублей. Задумался, дописал: «00 копеек».

Участковый кинул в кружку пакетик, залил кипятком, велел пить с сушками: «Больше нет ничего такого», – и побежал глазами по моему листку:

– А зачем вы приезжали? Тут не написано…

Я почувствовал раздражение. Узнал о кончине дяди, собрался, приехал. Он кивал в ответ, щурился на мой кривой почерк:

– Да, это ясно. Но зачем?

Я свирепел. На настенных часах, изображавших наручные, доходило полвторого. Скоро поезд. Он поймал мой взгляд, повторил вопрос. Я выдохнул и сквозь зубы, как настырному неразумному, объяснил, что, если бы эти граждане не похитили у меня денежные средства в означенном количестве, я бы потратил их на похороны дядьки. Так я хотел, так собирался! Но не смог!

– И теперь вы уезжаете?

Я кивнул. Полицейский припечатал листок ладонью к столу, посмотрел на меня, будто снимая мерку.

Он вышел и вернулся скоро с синей зимней курткой, перетряс ее: не осталось ли шевронов или звездочек. Передал мне. Куртка была широка по низу, но села куда лучше ватника. Из обуви нашлись резиновые сапоги. Их я брать не хотел, очень уж много и без того. Попросил носки, какие не жалко, чтобы Владовы ботинки не были так велики. Сработало. Мы пожали руки, участковый нарочно внимательно посмотрел мне в глаза:

– Похороны будут в Баках. Приезжайте к районной больнице, часам к двенадцати. Вам все равно свидетельство о смерти забирать. Может, у вас получится до того сказать отцу. Дом неплох еще. Не знаю, как насчет продажи, но жить можно.

Связку ключей, мертвый мобильник и паспорт он переложил мне в карман. Я кивал, уходя мысленно по тропинке к рельсам и близкому поезду, но он все держал мою ладонь. И когда он ее выпустил, я вылетел из дома полицейского, будто сам вор.

Глава 7

Я вылетел из дома полицейского, будто сам вор. Я слышал, как за моей спиной брякнула и натянулась цепь, лениво и охрипло залаял пес. Моросило нудно и мелко, но все равно хотелось поскорее укрыться в деревьях или в вагоне. Прямая тропа к полустанку начиналась справа от лесопилки.

Я тискал в уме слова участкового. Жить здесь? Запираться на засовы, бояться выйти лишний раз на улицу в новой одежде, разжигать печь газетами, а когда и страницами книг. Сажать картошку, копать картошку, есть картошку. Выращивать поросят или милых кроликов, отрубать им головы, резать жилы, подвешивать за ноги над тазами. Там, в городе, есть интернет, там сухо, тепло и магазин у дома.

У дома, которого нет.

Ну и толку с такого дома, который есть, если он в этой дыре? Здесь в округе только темный сосновый лес да зоны, набитые темными людьми с темными мыслями. Они освобождаются и оседают здесь, в Пыжме, и рядом, как скользкий черный ил на дне озера. Я шел, представлял себе бревенчатые внутренности избы, в которую решил никогда больше не возвращаться. Да и незачем. За древней кроватью? За лавкой, за сундуком, на котором полночи просидел мертвец? Рамы на окнах, половики, тряпки, киот, икона…

Слева звала тропа к насыпи, пахли грозой шпалы. Пыжма, по моим расчетам, оставалась правее. Я думал о запертой в доме иконе, как об оставленном ребенке. Отчего-то казалось, что Угоднику там холодно, что нет у него съестного, кроме моркови в погребе, и что вот-вот вернутся варвары, расколотят остатки стекол, пролезут, как крысы, и заберут его. На базар или просто с рук продадут другому такому же пьянице. Новая тревога за икону смущала откровенной неразумностью. Что мне до картинки на доске? Или на картоне. Я заставил себя еще раз подумать