Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Похоже, тут есть живые, — сказала женщина, увидев наконец Виктора.

Голос прозвучал ровно и мягко, без испуга.

— Есть и живые, — сказал он громко.

Они подходили к зимовью, чуть замедлив шаги. На парне были залатанные штаны и вылинялая энцефалитка, распущенная поверх брючного ремня. Худощавое, мальчишеское лицо перепачкано голубичным соком и сажей: должно быть, на пути у них попадался ягодник и горелый лес. У женщины лицо было чистым — видимо, она недавно ополаскивалась в ручье. Выглядела она уставшей. Не дойдя нескольких шагов до крыльца, остановилась, обеими руками оперлась на молоток, словно на трость. Виктор и сам сотни раз точно так опирался на молоток, когда ненадолго останавливался в маршруте при случайной встрече с эвенками или топографами.

— Здравствуйте, — сказал парень. Поза у него настороженная, хоть он и старался не показать этого.

Женщина выжидающе поглядела на Виктора, вместо приветствия молча кивнула ему. Он заметил, что полевая сумка, оттягивающая ее плечо, расстегнута и правая рука женщины словно нацелена в нее. Виктор был уверен: в сумке лежит пистолет.

Он умышленно сделал резкое движение, широким и гостеприимным жестом приглашая геологов войти в зимовье.

— Милости прошу!

— У нас маршрут, — сказала она.

Хотя она и отказалась войти, явного испуга все же не выказала. Только правая рука так же настороженно лежала на раскрытой сумке. Он продолжал игру, теперь уже настойчивее жестом приглашал ее войти в зимовье. Она с недоверием смотрела ему в глаза. Тонкие пальцы нервно стучали по кирзовому верху сумки. Еще немного, и она выхватит пистолет. Ему зачем-то хотелось, чтобы она выхватила.

Все испортил Ступов. С заспанным, помятым лицом он появился в проеме двери.

— Добро пожаловать! — Его круглая физиономия с опухшими и разрумяненными щеками почему-то успокоила женщину — она застегнула сумку.

— Геологи-бродяги? — поинтересовался Ступов, жадным взглядом окидывая фигуру женщины.

— Геологи, — за них ответил Виктор. Ему вдруг стало стыдно за себя: зачем, собственно, ему понадобилось пугать ее. У него возникло странное чувство, что он давно знаком с нею. Она по-прежнему разглядывала его. Теперь уже без давешней подозрительности — можно подумать, что и она припоминала, не встречала ли его где-нибудь прежде.

— А вы — туристы? — спросил парень. Голос у него хриплый, простуженный.

— Можно назвать туристами. — Ступов весело подмигнул Виктору. — Гостям всегда рады.

Она откинула клапан сумки, достала планшет. Виктор не разглядел, был ли внутри пистолет. Карта была знакома ему до последнего штриха, он подался вперед и заглянул в нее. Планшет был изрядно потрепан и протерт на сгибах. Женщина машинально прикрыла от него карту, но тотчас устыдилась своего жеста.

— Километровка, — объяснила она. — Мы пришли горячий источник опробовать. А про зимовье ничего не слыхали.

Она карандашом легонько наметила крестик на планшете.

— Чуть выше, — подсказал Виктор, — ближе к обрывам.

Женщина быстро взглянула на него.

— А вы свободно ориентируетесь по карте.

— Еще бы, — не утерпел Ступов. — Ему тут каждая сосенка знакома: три года назад все здесь излазил.

— Три года назад на этой площади отряд Нукерова стоял. Они и открыли источник, — сказала она. — Вы не у Нукерова работали?

— А он и есть тот самый Нукеров, — опять не удержался Ступов.

Похоже было — женщина вновь насторожилась: очень все это показалось ей странным.

— Я думала…

— Вы думали: если Нукеров, так кавказец или татарин? Фамилия случайная — в детдоме наградили.

— В управлении слышала, что Нукеров не работает больше геологом. Случайно разговор зашел, когда с отчетом в фондах знакомилась. Странно, почему нас не предупредили, что рядом еще один отряд.

— А я не с отрядом — я в отпуске, — объяснил Виктор.

— В отпуске, — повторил парень и рассмеялся — решил, что это шутка.

— Да, да… — что-то припомнила женщина и смутилась. — Я слышала, в кадрах говорили. — Она прислонила молоток к стене и села на крыльце. — Досталось нам с Владиком сегодня. Полдня ломились через стланик. — Она бегло взглянула в лицо Виктору снизу вверх и улыбнулась доверчиво. — Вам не нужно рассказывать: сами знаете, какой тут стланик.

— Знаю, — сказал он. То, что ему теперь не нужно было продираться сквозь заросли и он уже никогда не испытает прежней усталости, как будто отдалило его от нее. — Где вы стоите? — спросил он.

— Там, — она махнула рукой в направлении устья распадка, — вертолетная площадка на косе.

Опасения Путинцева, что совместная жизнь под одною крышей четверых людей, мало схожих между собою, станет несносной из-за непримиримых стычек по любому поводу, не оправдались. Нельзя сказать, что зажили они дружно, но, по крайней мере, не мешали один другому.

В первые два вечера Ступов пробовал взять на себя привычную роль бесшабашного весельчака и всеобщего любимца: беспрерывно острил, вспоминал затасканные анекдоты, хохотал. Однако никто не поддержал его. На третий вечер он выдохся, примирился с молчанием и как-то завял. Видимо, подобное состояние было ему в тягость. По его просительному взгляду Путинцев угадывал желание пооткровенничать и старательно избегал оставаться наедине с агрономом. Меньше всего ему хотелось выслушивать чужую исповедь. А к Нукерову и Каберову Ступов и сам не рисковал подступиться: от них обоих веяло холодом за версту. А было похоже, Ступову есть в чем исповедаться: что-то мучило его и не давало покою. Вдруг он начинал прислушиваться и вскакивал с нар.

— Слышите?! Кто-то едет сюда. Может, это Гриша… Письма привезет.

Только тревога всякий раз бывала ложной.

И совсем уже терпимым оказался Каберов. Этот вообще способен молчать круглые сутки. Путинцева поражало и его спартанское пренебрежение к удобствам: ни одного худого слова не произнес он о тесноте зимовья. Совсем не увязывалось это с капризной требовательностью, какую он проявлял дорогой. А к пище так и вовсе был непривередлив — ел, что приготовят, с