Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

«С этого дня беру воспитание дочери в свои руки, — мысленно дал он зарок. — Страшно вообразить, среди какого беспросветного мещанства она растет».

Скоро он окончательно успокоился, перестал бегать из угла в угол, вспоминал подробности недавнего свидания.

Айка не хотела идти в школу, боясь потерять его. Она заставила его поклясться, что он никуда не исчезнет, дождется ее. «У нас всего четыре урока — это быстро».

Он едва уговорил ее пойти в класс, когда уже прозвенел звонок.

Потом они провели вместе их первые полтора часа. Ему ни о чем не нужно было расспрашивать ее — ей едва хватило времени выложить ему все, что накопилось. Оказывается, она давно знала, что Николай Петрович не отец ей. Он отец ее братишки и младшей сестры, а у нее есть другой, настоящий папа. Это было ее тайной. И в школе и во дворе все Айкины подруги считали Николая Петровича ее отцом. Одна она знала правду. И верила, всегда верила, что когда-нибудь встретит своего настоящего папу. И дождалась. Ей и на ум не пришло обвинить его в чем-либо. Она упрашивала об одном:

— Только теперь никому-никому ничего не скажем.

Год назад она как-то у родителей спросила: «Где мой папа?»

После этого Николай Петрович много дней сердился на маму, укорял ее, что она выдала дочери тайну. И если Николай Петрович узнает, что Айка виделась с настоящим отцом, неизвестно даже, какие неприятности ждут и ее, и маму. Лучше сохранить в тайне. Так даже интересное.

— У меня будет настоящая тайна, а не придуманная, как у других девочек. И у тебя тоже.

Он безоговорочно принял Айкины условия. Спросил, что ей подарить. Она сказала: ничего.

— У меня все есть.

Он даже огорчился: теперь, когда сам он не испытывал нужды, мог выбрать для нее любой подарок, дочь ни в чем не нуждалась. Айка чутьем уловила его состояние и утешила:

— Вот когда я вырасту и выйду замуж, ты подаришь мне щенка.

— Щенка? — удивился Путинцев.

Выяснилось, что это давняя Айкина мечта. Она готова убирать за щенком, ежедневно мыть полы, готовить еду, учить хорошим манерам. «Ведь я же не прошу овчарку, а маленькую собачку». Младшие брат и сестра молчаливо поддерживали Айку, им тоже хотелось, чтобы в доме жила собачка. Мать готова была уступить. Один Николай Петрович восстал.

«Зачем в квартире собака? Блох разводить? Лучше иди завтра с мамой в магазин в выбери себе куклу, какую захочешь».

От куклы Айка отказалась.

— Поклянись, что подаришь мне щенка, когда я вырасту.

— Клянусь, — почти серьезно заверил он.

Так он сразу был вовлечен в круг ее интересов и забот. Они как будто оба на равных участвовали в игре, которая хоть и была игрой, но шла всерьез.

С этой поры он зачастил в Иркутск: напрашивался в командировку по любому поводу или же просто покупал билет на самолет и летел на день, на два. Место свиданий у них было в скверике. Айка призналась, что приходит туда каждый день с надеждой застать его на скамейке.

Совесть немного мучила его: имеет ли он право встречаться с дочерью тайком от ее родителей? Юридически он посторонний человек. Да и не только юридически, — внутренне он признавал: на этот раз закон справедлив, винить ему нужно только самого себя. Не порядочнее ли явиться с повинной головой к Людмиле и Николаю Петровичу? И их добрая воля разрешить или запретить ему видеться с Айкою. Но поступить так он обязан был в первый день.

Он оправдывал себя тем, что совершает полезное дело. Как он и предполагал, ни Людмила, ни отчим духовным развитием Айки не занимались. Он взял на себя задачу научить ее любить искусство, музыку…

Из-за того, что самому многое пришлось постигать в зрелые годы, когда нелегко уже расставаться с привычными оценками и воззрениями, Путинцев держался твердого убеждения, что прививать и воспитывать художественный вкус необходимо в детстве и делать это не менее важно, чем обучать грамоте.

Нет. Вырастить свою дочь мещанкою он не позволит. Конечно же, в круг ее интересов и потребностей войдут и хорошо обставленная квартира, и любимая работа, и семья… Все это разумеется само собою, поэтому и не может стать целью жизни. Одного этого человеку слишком мало. Он позаботится, чтобы дочь выросла развитой всесторонне.

Ему казалось — он преуспел в роли воспитателя: по его совету Айка пристрастилась к хорошей музыке, начала ходить на концерты в филармонию, по его подсказке смотрела фильмы, читала книги. Они оживленно переписывались и виделись по нескольку раз в году. Тайком от ее родителей.

Почти три года те ничего не подозревали. Айка к этому времени сильно вытянулась и как-то незаметно больше стала походить на девушку, чем на подростка. Кто-то из соседей видел их вместе и передал Людмиле, что ее дочь встречается со взрослым мужчиной и даже целуется с ним. Айке учинили допрос, ей пришлось во всем сознаться.

Путинцев получил гневное письмо от своей бывшей жены:

«Если это не прекратится, Николай Петрович заявит в суд. Не принуждай нас к крайним мерам».

Но одновременно ему написала и Айка:

«Я сказала: «Никто не запретит мне встречаться с папой». Пусть Николай Петрович бесится, сколько ему угодно».

Сквозь прозрачную зеленоватую воду собственные ноги выглядят короче, чем на самом деле. Капельные пузырьки воздуха сплошь покрыли тело. Ощущалось приятное жжение. От неподвижности Путинцев устал, но старался не шевелиться, чтобы пузырьки газа не отрывались, а продолжали свое целебное покалывание. Часы лежали на чурбаке рядом со срубом. Хоть для металла пары сероводорода вредны, но не беречь же часы. Как он без них узнает, сколько прошло времени. За двадцать дней