Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Давно? — спросил он. Она удивленно взглянула на него; не поняла вопроса. — Я думал, вы только нынче закончили институт: не встречал вас в экспедиции, — солгал Виктор. Он отлично знал, с кем разговаривает.

— Ну, не настолько я молода, чтобы за дипломницу сойти, — не без кокетства возразила она. — На Южном Урале три года проработала.

Теперь он уже вовсе не сомневался — она и есть та самая геологиня, которая едва не стала виновницей семейной драмы Шкарупы.

Он немного отстал: внезапная боль скрутила икры, обожгла ступню. Он старался не морщиться, чтобы она, случайно оглянувшись, не увидела его лица. По-доброму ему следовало остановиться и посидеть — боль скоро прошла бы. Но он упрямо волочил ноги. Женщина свернула в чащу. Сквозь заросли шиповника и жимолости здесь прорублена свежая просека.

— Тут колючки, — предупредила она и взглянула на его ботинки. — Впрочем, вам не страшно.

Он совсем перестал ощущать под собою ноги и передвигался, как автомат, сам удивляясь, что еще держится на них, не падает.

Она вдруг остановилась.

— Мы забыли познакомиться, — перекинула кукан с рыбой в левую руку, правую подала ему. — Дора Башина.

— Виктор Нукеров.

— Предпочитаю, чтобы меня называли на ты.

— Я тоже.

— Прекрасно. Будешь нашим гостем.

Опять нанесло дымом. Сквозь еловые лапы видно стало костер, разложенный на галечнике. Возле тагана сидели двое: таборщица и коллектор Анатолий Карпунин. Виктор узнал его сразу, хотя тот сидел к ним боком и его лица не было видно. Поза у Анатолия приметная — присядет на корточки и может часами смотреть на костер, не шелохнувшись, будет только морщиться и жмуриться, когда его обдаст дымом, и будет держать руки ладонями к огню в жару или холод, безразлично, — будто они у него постоянно зябнут.

Дора взяла кукан с рыбою в обе руки и, держа его на весу перед собою, вышла из кустов. Карпунин первый увидел ее. Виктор заметил, как он взглянул на рыбу и покосился на Дорины бедра, не прикрытые кофтой.

До костра, где можно сесть на камень, оставалось несколько шагов. Их нужно было пройти и не подать виду, что ему невтерпеж. От напряжения в глазах потемнело, он смутно видел удивленные лица коллектора и таборщицы.

— Виктор Семенович! — поразился Карпунин.

Дора отдала рыбу таборщице и скрылась в ближней палатке. Виктор опустился на валежину и перекривился от боли — никто теперь не видел его лица: Карпунин с таборщицею увлеклись рыбой.

— Каким ветром к нам? — спросил Анатолий и мимо Виктора посмотрел на Дорину палатку — она ходила ходуном. Видимо, Дора переодевалась и в тесноте задевала брезент и стояки.

Виктор не ответил. Икры теперь ныли даже сильнее, чем при ходьбе. Он знал: нужно перетерпеть минуту-две — и полегчает. Все же он явно переборщил сегодня, не меньше четырех километров протопал.

Вблизи берега рос тальник. Сквозь него просматривалась, блеская на солнце, полоска воды. Всего в тридцати — сорока метрах отсюда начиналась галечниковая отмель. Три года назад она и служила вертолетной площадкой. Речка совсем обмелела. Несколько белых бурунов лениво бурлили между торчащими над водой гладкими валунами. Наискось по шивере легко перейти вброд — разве что в самом глубоком месте чуток зачерпнешь в сапоги.

Вышла Дора. Она надела брюки, на голову вместо накомарника повязала голубенькую косынку. Черные очки по-прежнему скрывали ее глаза.

Таборщица полусонными движениями ополаскивала вымытую посуду и составляла миски на камень.

— Толя, ты бы воды принес — ужин пора готовить, — напомнила Дора. Карпунин до сих пор сидел в том же положении на корточках, грел руки. Тихонько начал распрямляться, держась за поясницу.

— Радикулит, Дора Онисимовна. Щадить меня нужно, а не эксплуатировать. В отряде двое работяг — есть кому воду принести.

— Радикулит разминать нужно, — посоветовала она.

Анатолий нехотя взял ведро, зашагал к берегу.

— Бог мой! — в сердцах воскликнула Дора. — Трудно два захватить.

Карпунин не спеша возвратился к костру.

— Сказали бы сразу: два нужно, — обиженно произнес он.

— Вот всегда так, — пожаловалась Дора, когда Анатолий, звеня пустыми ведрами, скрылся в тальнике. — Сам ничего не сделает — приказа ждет.

— Лучше мне самой было идти. Его не дождешься, — сказала таборщица и подняла лицо, с улыбкой пристально разглядывая Виктора.

Ей было под тридцать. Она вовсе не была сонной, как показалось ему вначале, — скорее была неугомонной и подвижной. Такие, как она, обычно все успевают делать на лету. Таборщица явно не хотела проявлять усердия при начальнице. Похоже, что согласия между ними нет.

«Если и с другими у нее такие отношения, как с таборщицей и Карпуниным, — подумал Виктор, — роль начальницы явно ей не по плечу».

Впрочем, Анатолий всегда был лодырем. А в его показной радикулит Виктор не верил: очень уж у него приступы случались кстати, как по заказу: нужно ящики и сумы перетаскивать через болото от вертолетной площадки, Карпунин хватается за поясницу обеими руками и чуть не стонет — приступ радикулита. Попробуй проверь. Он и от армии на радикулите отвертелся — комиссия признала негодным. Возможно, у него и на самом деле радикулит, но еще больше он симулирует. Виктор был убежден в этом.

— Через полчаса вернется, будем считать: сбегал за водой, — пошутила Дора. — Истязает он меня, — призналась она. — Все ему напомни: «Толя, маршрут нанеси на карту. Толя, образцы упакуй. Толя, шлифы отбей». Так и подмывает сорваться. Или не в свое дело я впряглась, или в других отрядах коллектора послушней. Он ведь и при тебе работал. Если это не профессиональная тайна, скажи: тебе он беспрекословно подчинялся? Он нет-нет да и вспомнит: «Вот при Викторе Семеновиче…» Нарочно в пику мне говорит. — Она хотя и не очень старалась, чтобы таборщица по другую сторону костра не слышала ее, но говорила не в полный голос и при этом мельком взглядывала на таборщицу, которая уже вымыла посуду и теперь как бы примеривалась к рыбе — выбирала, которую начинать чистить.

— Карпунин — отпетый сачок. Тебе