Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

«Нет, так не годится, — одернул он себя. — Лечиться я приехал сюда или за юбкой бегать? Кстати, у нее и юбки нет — брюки. Платье и юбка не для тайги».

Пора было подумать о костре: до зимовья он все равно не дотащится.

Он собрался достать из рюкзака походный топорик, когда вдалеке послышалось лошадиное ржание и голоса людей. Сам с собою, что ли, разговаривает Гриша? Нет, один из голосов был звонкий, вроде девчоночий, никак не Гришин. Конские копыта почавкали по сырому, потом зацокали ближе по камням.

Немного спустя в отдалении возникли нечеткие силуэты лошадей, услышалось частое дыхание, нанесло запахом конского пота. Виктор поднялся — под ногою хрустнул сучок. Пашка всхрапнула и шарахнулась в сторону.

— Тпрру, дура! Кого испугалась? Не медведь — не задерет, не видишь — человек, — укорил ее Гриша.

— Пришли уже? — спросил тот же девчоночий голос из темноты.

Позади завьюченных коней маячили смутные фигуры.

— Километра полтора еще, — ответил Гриша. — Не разгляжу, кто тут в темноте бродит. Наши?

— Не пугайтесь — я, — подал голос Виктор.

— Меня потеряли? — всполошился Гриша. — Вот, говорил, беспокоиться будут, — пояснил он кому-то, шедшему сзади, — теперь уже хорошо было видно, что там — человек пять или шесть.

— Не мог я не прийти сегодня, кровь из носу.

Он поравнялся с Виктором и остановился. Пашкин глаз перламутрово искрился в темноте. Она храпела и мотала башкой, озираясь. Жеребенок мимо тропы обогнал Воронка и приник к горячему телу матери — Пашка мгновенно успокоилась. Остановились и шедшие за лошадьми — у каждого за плечами горбатился рюкзак. Видимо, все выбились из сил: кто сел прямо на обочину, кто привалился спиной к дереву. Разговаривать никому не хотелось, кроме той же девчонки, чей голос Виктор услышал первым.

— Славненький мой! — осторожно, пугаясь Пашкиных копыт, она потянулась погладить жеребенка.

Виктор не видел ее лица, различил только силуэт. Девочка была в брюках и, должно быть, от этого выглядела особенно тонкой и долговязой.

— Не пугайся — Пашка не тронет, — сказал ей Гриша. В его голосе прозвучали совершенно новые нотки, каких до этого не было. — Туристы, вчера на тропе встретились, — объяснил он Виктору. — Просили показать горячий источник. — Гриша говорил так, будто опасался, что Виктор осудит его за самовольство.

— Ключ не наш — пусть смотрят. Ты очень устал?

— Я?! — изумился Гриша.

— Сбросишь вьюки — приезжай за мной.

— Мигом.

Виктор насчитал пятерых. Туристы гуськом молча прошагали по тропе мимо него. Из парней выделялся один — ростом под два метра.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Сквозь сон Путинцеву слышался не то гулкий стук сваленного с телеги горбыля, не то лошадиный топот. И еще что-то — он не мог уже вспомнить, что именно, когда пробудился окончательно. Лошади прошагали мимо зимовья, остановились на поляне. Гриша негромко на них покрикивал. Тяжелой массой ухнули сброшенные наземь вьюки. Кто-то подошел к двери, стрельнул внутрь зимовья лучом фонарика и тотчас погасил.

— Занято. Ставим палатки, — произнес чей-то молодой незнакомый голос.

Ненадолго в зимовье завернул Гриша.

— Что там за люди? — спросил Каберов.

— Туристы. Я за Виктором Семеновичем съезжу — он на тропе ждет.

Парнишка торопился, голос у него был возбужденный и счастливый. Вскоре опять раздался конский топот, Гриша нетерпеливо понукал Воронка.

Путинцев долго прислушивался к неясным голосам за избою и все не мог взять в толк, отчего ему сделалось отрадно, словно туристы принесли свежести. Видимо, снилось что-то приятное, он и сейчас все еще воспринимал действительность как продолжение сна.

В отдалении негромко переговаривались, потрескивал костер, отблески пламени изредка попадали в распахнутую дверь зимовья.

— Мальчишки, ищите свою палатку — эта наша!

В ответ рассмеялись, что-то ответили — не разобрать. Да Путинцеву и не было дела до других голосов. Теперь уж он не заснет больше, пока не убедится: ошибся он или в самом деле услышал Айкин голос.

Сколько он ни напрягал слух, ничего больше не мог различить. Не одеваясь, босиком дошел до двери. Костер погасал. На поляне, под соснами, стояли две палатки — он увидел их, когда ветром ненадолго раздуло гаснущие головешки. Должно быть, туристы так умаялись, что и ужинать не захотели.

Невдалеке заржал Воронок. Возвращались Гриша и Виктор. Геолог ехал верхом, парнишка рысцою трусил вслед за ним и оживленно рассказывал что-то. Виктор не отзывался. Подъехав к самому крыльцу, соскочил с лошади, бросил повод в руки мальчику. Путинцев посторонился. Виктор молча прошел мимо, раскинул на нарах спальник и лег поверх, не раздеваясь. По тому, как геолог сосредоточенно молчал, как будто даже дыхание затаивал, Путинцев догадывался, что ноги у него болят нестерпимо, и он долго не сможет уснуть. Будет лежать на спальнике, свесив с нар натруженную ногу. Зимою в Зиловке он насмотрелся, как Нукеров перемогал боль, свешивая ногу с кровати. Непонятно, куда его леший носил? Неужели не набродился еще по тайге.

Путинцев отыскал у себя в изголовье папиросы, оделся и вышел за дверь курить. Стало свежо, и он направился к потухающему костру: если подбросить сушняка, огонь быстро займется. Ему встретился Гриша.

— Стреножил Пашку, — сказал он Путинцеву. — Вчера она, стервоза, поперлась домой, а Воронок за нею. Едва настиг их. Там и туристов встретил. Они специально горячий ключ шли посмотреть.

Мальчик явно был взбудоражен чем-то, искал в собеседники хоть кого-нибудь. Но Путинцеву было сейчас не до него.

Костра почти не заметно, тускло мерцал всего один уголек. Поблизости Путинцев нашарил немного заготовленного хвороста, положил на угли.

— Кто-то ходит, — услышал он встревоженный голос из ближней палатки.

— Медведь. Ой и трусиха же ты, Лялька.

У Путинцева даже в ушах зазвенело — Айка! Ошибки не было: ее голос. Он хотел окликнуть, позвать ее, но сдержался, представил себе, какой бы она сейчас подняла переполох, если