Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

по форме оконного паза и снова рассыпались на радужные куски. Ничего другого вначале он не мог видеть. Потом разглядел бревенчатую стену, дырявую железную печку с трубой. По лицу и распахнутой груди Каберова катились градины пота. Ступов лежал ничком. Но и он тоже вспотел — мокрая рубаха облепила лопатки.

Неужели и он, Виктор, скоро вот так же опустится, будет дрыхнуть целыми днями, даст окончательно свалить себя какой-то нелепой случайной хвори?

Как все больные этой болезнью, он точно знал, где нужно прощупывать артерию — сверху стопы, между большим и вторым пальцем. Ему почудилось, будто он расслышал пульс. Сердце заколотилось так, что ничего больше он уже не мог различать. Он лег, чтобы успокоиться. «Скорее всего, показалось. Не может быть, чтобы каких-то три ванны сразу помогли. До этого три года лечился, а пульса на правой ноге не было».

И все же он не ошибся и артерия на правой стопе пульсировала. Вторично он не мог обмануться.

Сонливости — как не бывало. Не лежать бревном ему нужно, а тренировать ноги. Позапрошлой зимой на курорте в Пятигорске Виктору назначили курс специальной гимнастики. Врач, который занимался с их группой, был ярым сторонником лечебной физкультуры.

— Одни ванны не помогут, — внушал он Виктору. — У вас главная артерия ноги, говоря попросту, зашпаклевалась, стала узкой и нужного тока крови не пропускает. Необходимо развить периферические ответвления — они возьмут на себя роль пропускного канала, станут снабжать мышцы свежей кровью. Живой организм до конца не сдается, борется за себя, резервов у него много. Помогите ему. Не забывайте о тренировке. Пусть немного будет больно — терпите и тренируйте.

Лечащий врач, правда, не была столь восторженного мнения о гимнастике: «Соблюдайте умеренность, давайте ногам больше отдыха».

Но Виктор поверил физкультурнику.

В рюкзаке у него лежали рыболовные снасти и топорик в брезентовом чехле. С этим топором он не расставался в маршрутах. А в наружном кармане рюкзака еще с прежней поры хранился коробок спичек, обмотанный изоляционной лентой — на случай, если в маршруте застигнет ливень. Без топора и без спичек в ненастье — погибель. Сейчас все это было лишним — уходить далеко Виктор не собирался, — но выкладывать топорик не стал. Не велика тяжесть — не задавит.

Ручей местами пересох — можно было идти по руслу, как по дороге. Виктор прошел около полутора километров и, хотя ноги не дали еще о себе знать, сделал передышку. Невдалеке слышалось журчание воды. Чуть пониже находилось знакомое улово: три года назад он добыл из него около десятка хариусов за каких-нибудь полчаса — мимоходом в маршруте. К ямке подкрадывался осторожно, чтобы шумом или собственной тенью не вспугнуть рыбу. В заводи смутно темнели голыши, обвитые зеленой слизью. Виктор не понял, в самом деле он видит стайку хариусов или же это солнечный свет, попадая в воду через кусты, обманчиво струится в глубине. Достал из банки несколько заснувших паутов, кинул в улово. Тотчас все стало ясно: летучие серебристые полосы метнулись в разные стороны. Немного спустя рыбы успокоились и накинулись на корм.

Виктор добыл шесть черноспинных хариусов — один к одному, граммов по триста каждый. Возвращаться в зимовье уже не стыдно — уха есть. Но им овладел охотничий азарт. Он срезал тальниковый прут, нанизал на него пойманных рыб.

Ему виден был спуск к реке: до устья ручья, вдоль которого он шел, было недалеко. Русло притока врезалось в террасу реки, обнажая сланцевый утес. Виктор почти дословно помнил запись в своем геологическом дневнике, сделанную три года назад: «В правом берегу безымянного ручья…»

Вода под скалою вырыла яму, течение замедлялось и завихривалось. В прозрачной зеленоватой глубине светились уходящие книзу хвосты воронок. В них захватывало мелкие сучья, ощепки коры, хвою и подолгу кружило. Потом воронка внезапно гасла — мусор уносило течением, а где-нибудь невдалеке свивалась новая спираль.

Валун, на котором он сидел, еще не остыл: его недавно накрыло тенью от скалы. Виток воронки чуть заметно перемещался. Виктору видно было, как паута, насаженного на крючок, затянуло туда. Тонкая жилка лесы отливала синевой.

Он несколько раз машинально сменил положение ног. Боль в икрах внезапно напомнила о себе. Вернее, он испытал даже не саму боль, а ощутил только ее предвестие — ногам стало не по себе: как их ни положишь, им неловко. Странно, что боль возникла не при ходьбе, а когда он уже отдохнул.

Солнце стояло еще высоко, и зной был угарно-тяжелым — от него ломило виски. Над глыбовой осыпью струился горячий воздух. Сквозь него и кусты, и деревья казались зыбкими, точно мираж.

Боль в икрах предупреждала: пора возвращаться, но Виктор не послушался. «Часика два отдохну у геологов — это рядом», — подумал он неискренне: сам отлично знал, что совсем это не рядом и отдыхать ему не обязательно возле палаток.

Серые плиты сланцев нависли над рекой, нижние пласты тускнели, уходя вглубь. Тень от скалы закрыла реку до середины — четко отражались обрыв, повисшая вниз вершиной сухая сосенка, цепкий шиповник в расщелине. Глухое и угрюмое место. Виктор вспомнил даже чувство одиночества, охватившее его здесь три года назад.

Он достал рулетку, наудачу выбрал блесну. Ленок показал себя с первого разу — вынырнул откуда-то из непроницаемой глубины, едва услышал плеск. Стремительно описал круг, но стальную обманку не взял. Виктор закинул вторично. И опять ленок шел вслед за блесною почти до берега — и отвернул. Виктор сменил блесну. На этот раз ленок схватил ее далеко от берега. Руки почувствовали, как натянулась леска и рулетка начала стремительно раскручиваться, Виктор легонько притормаживал ее пальцами.

Дважды подводил рыбину к берегу, напрасно: ленок, напуганный человеком, уходил в глубину, таща за собою леску. Виктор изменил тактику — повел упрямую рыбу не к скалам, а вниз по реке, к отмели.

В азарте залез в воду, промочил ноги, но все же выкинул ленка на берег. Тот отчаянно бился на камнях, не желая даваться в руки.

Виктор выбрал гладкий валун, нагретый солнцем, разулся и расстелил мокрые носки на камне.

И опять, вторично, напомнили о себе икры, и снова боль возникла не при ходьбе а когда отдыхал.

«Похоже, к дождю ноют», — догадался