Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Виктор и прежде замечал, что ноги стали отзываться на перемену погоды. Он знал лишь одну надежную примету — «кошачьи хвосты» на небе. Обыкновенно они появляются за день или два перед ненастьем. И точно: на половине свода в вышине была размазана завихренная кисея прозрачных облаков.

Каменистое русло сухой протоки напоминало дно ущелья: темный пойменный лес высился по обеим сторонам. Оба берега подмыло, слой дерна свисал с обрыва, как рваная овчина. Под одинокими шагами Виктора шуршал и поскрипывал галечник, звуки эти наводили тоску.

Он хорошо знал, как неуютно выглядят с высоты и река, и сухая протока, и лесистый остров.

Три года назад их вертолет долго кружился здесь. Выбирать место для будущего лагеря Виктор всегда стремился сам. В этом деле положиться на пилота нельзя. Для того главное — безопасность взлета и посадки, а Виктору нужно еще позаботиться, чтобы недалеко было ходить на участок.

Виктор объяснялся с вертолетчиком жестами: чтобы услышать друг друга, приходилось чуть ли не кричать. Оба приметили длинную отмель позади острова. Слева находилась сухая протока, загроможденная валунами, наполовину перегороженная деревьями, наклоненными с подмытых берегов. (Как раз то место, где он сейчас шел.) В километре ниже острова реку сжимало скалистое горло, она делалась сплошь белесой от бурунов. Отвесные сланцевые щеки стискивали долину, сверху казалось: не хватит места размахнуться лопастям вертолета. Выше, примерно в десяти километрах, имелась удобная площадка, но Виктора она не устраивала — далеко от участка. Лучшего места, чем коса, которой заканчивался остров, не нашли. Пилота смущали две сушины на берегу. Виктор крикнул:

— Срублю. Зависай!

Сейчас он как бы увидел с высоты свою крохотную фигуру среди валунов — не вдруг поймешь: человек движется или козявка.

Нанесло дымом костра, и он приободрился по давней привычке. Сколько раз этот горьковатый смолевый запах встречал его вблизи палаток. Их еще не видать, а уже чувствуешь себя дома.

Большие и темные валуны перегородили протоку. Возле правого берега на них натащило поваленные деревья. Из залома торчал ошкуренный и отполированный ствол. Виктор запрыгнул на него — дерево туго спружинило. Балансируя в одной руке удилищем, в другой куканом с рыбою, пробежал по лесине, как по буму, и прыгнул на камень.

— Владька, ты? — услыхал рядом с собой женский голос.

На диабазовом валуне, подставляя вечернему солнцу лицо и грудь, загорала женщина в пестром купальнике. Ее глаза прятались за широкими стеклами защитных очков, голову прикрывала круглая шляпа накомарника, черная сетка, откинутая с лица, свисала на плечи.

— А, это вы, — сказала она, нисколько не удивившись, и села, подобрав колени к животу. Загар на ее теле был не сильный, но ровный, кожа шелковисто блестела.

Вся ее одежда была развешена на жердинке, торчащей из залома. Не вставая, она протянула руку и сняла кофту. Прежде, чем надеть, несколько раз сильно хлопнула ею, отряхивая насевших мошек. Она еще не застегнула всех пуговиц, когда увидела низку рыбы, которую держал Виктор.

— Вот это улов! — восхитилась она. — Вы, оказывается, мастер удить.

— Ну уж и мастер. Любитель, и то средний.

— Не скромничайте. Наши парни втроем ходят, но столько не приносят.

— Выходит, у вас в отряде нет рыболовов. Я случайно попал на удачливое место, — говорил он, не сводя глаз с ее рук. Она поднялась и стоя застегивала на груди кофточку.

— Откройте нам, где это место. Давно мечтаю настоящей ухи поесть.

Он поднял кукан над валуном и подал ей.

— Берите — на уху хватит.

— Не пожалеете? — она потянулась взять у него низку.

— Я донесу.

— Нет, теперь уж я не выпущу их, а то передумаете, — рассмеялась она, с усилием подняла кукан над головой и вдохнула запах свежей рыбы. — Такую тяжесть держать в руке одно наслаждение.

Брюки она не стала надевать, кинула их себе на плечо, не наклоняясь, попала ногами в босоножки, которые стояли тут же на камне.

— Идемте. Палатки там, — махнула свободной рукой в сторону острова.

— Вы затаборились на правом берегу? — удивился он. — Там же болото.

— Нет, мы на острове — у нас песочек.

Она легко прыгала с камня на камень. Полы ситцевой кофты, застегнутые не донизу, плескались вокруг бедер.

— Надумали отдых устроить сегодня, — сказала она, оглядываясь на ходу. Он заметил, как она перехватила его пристальный взгляд и сама тоже посмотрела на хвои голые ноги. — Третью неделю печет. Обычно в дождь отдыхаем. А тут подряд восемнадцать дней без передышки трубили. Канавщики, правда, шпарят и сегодня. Они, вообще-то, отделились — утащили свою палатку на участок — от зари до зари долбят.

Виктор не удивился этому, обычная история: у канавщиков сдельная оплата — если хотят заработать, в хорошую погоду отдыхать сами не станут. Это повременщикам все равно.

Она говорила, будто оправдывалась перед ним. Ему самому хорошо знакомо это состояние виноватости, если не пойдешь в маршрут в солнечный день. Как будто, если ты геолог, так не имеешь права отдохнуть по-человечески — только в дождь. Другой раз, правда, дождь зарядит на неделю — получай отгулы, геолог. Но и отдыхом это не назовешь — из палатки носа некуда высунуть. Преферанс, шахматы, домино — все осточертеет.

— Правильно сделали, — сказал он, глядя в непроницаемые стекла ее очков — в них отсвечивало солнце и отражался противоположный берег протоки, утонувший в густой тени. Интересно все-таки, какие у нее глаза? Прав или не прав Ступов, называя черноглазой?

— А раньше, когда сами работали начальником отряда, так же бы сказали? — спросила она.

— Не совсем, — признался он, и оба рассмеялись.

— Тяжка доля начальника, — произнесла она со вздохом. — Ребята обрадовались, когда объявила — отдыхаем, а сомнения гложут; такой день пропал. Вдруг завтра-послезавтра — дождь.

Виктор чуть было не поддакнул: дескать, точно будет ненастье — икры свербят, но вовремя удержался.

— Ничего, наверстаете, — утешил он. — Давно начальником?

— Первый сезон. Признаюсь честно: отнекивалась, как могла, до последнего. Раньше не приходилось